В конце концов, скажите: Крым в Севастополе или Севастополь в Крыму?
— Кажется, в Каспийском море.
— Что в Каспийском море?
— Селедки.
— Да я же про яблоню.
— Не знаю. Не слыхал.
— Напишу: "Разные". "За границей". Сволочь, не яблоня! …Это утренняя информация.
III
— Здравствуйте! А вы уже здесь? Чего это вы так раненько?
— Смотрю: третий час. Думаю — еще рано: до двенадцати еще успею.
— У нас работа со вчерашнего дня с одиннадцати.
— Хорошо! Значит, чтобы в четыре здесь быть?
— Вот это переведите.
— Ах, и кваску бы сейчас выпилось.
— А я бы сала поела.
— А почем сало?
— А как по-украински "нос"?
— Ніс.
— Ніс?! Переделали "о" на "і" и думают, что уже другой язык.
— Лучше уж "вухо"!
— Пишите — "вухо"! …Это — переводчик…
IV
— Стасик! Стаааасик! … Позовите вы — у вас бас!
— Кхм! Кхм! Стаааасик!
— Костуся, где Стасик?
— Пшепрашам. Тов. Штам, где Стасик?
— Сейчас! Мария Альбертовна, где Стасик?
— Сию минуту! Мария Николаевна, где Стасик?
— Ах, боже мой! Анна Иосифовна, где Стасик?
— Товарищи! Ре-соль!.. Давайте хором.
— …Стаааасик!
— Я тута!
— Где ты ходишь?
— А я с мальчиками. Вот один здорово бьёт! Вот здорово! Кааак ахнет!
— Ну, неси в типографию… Так здорово бьет?
— Вот здорово.
— Ну, неси. …Это — курьер.
V
— Товарищ! Завтра Франков день. Напишите что-нибудь там. Неловко же всё-таки. Франко. Как-никак!
— Хорошо. А то знаете: пусть на Тарасову годовщину. Тогда я вместе и за Тараса, и за Франко. Некогда сейчас.
— Ладно.
…Это — культурно-художественный отдел.
VI
— Тов. выпускающий, сегодня будете?
— Не знаю, наверное, засвабну. У меня вчера такой фьюс, такой фьюс. Так правая нога набвякнула, что перчатка никак не навазива. Сегодня еще не знаю, наверное, тиф будет.
— Нет, товарищ, вы должны в порядке партийной дисциплины.
— А может же, я в порядке партийной дисциплины и засвабну. Да и что это за справедливость?
Я за 6 месяцев уже раз 5 эту газету выпускала, а она меня еще ни разу. — Ну, хорошо. …Это — выпускающий.
VII
— Нет, Павел Михайлович, это безобразие. Понимаете: в телеграмме ясно сказано, что события в Дальневосточной республике. Я и пишу — "В Верхней Силезии", а выпускающий впер ее в "Посевную кампанию". Это возмутительно. В телеграмме говорится про вывод Японией войск из Сибири, я и даю заголовок: "Углекопы не сдаются", а они набрали: "Маруся отравилась", — когда я прекрасно знаю, что Маруся оперирует в Запорожской губернии, возле Переяслава. Нет, так работать нельзя.
— Можно, Лидия Михайловна, можно.
…Это — вечерняя информация.
VIII
— Товарищ, вы куда?
— В редакцию. Пора уже.
— Возвращайтесь.
— А почему?
— Да в редакторском кабинете Марусю 1 купают. И оно, лихая личина, ручонками только хлюп-хлюп! Да: "А я, дядя, куп-куп-куп"!..
— А может, в вашем кабинете можно?
— Нет, в моем пеленки сохнут. Идите домой. Завтра придете.
— Так, говорите, куп-куп-куп!? Да ручонками: хлюп-хлюп-хлюп?!
— Ага. Да такое потешненькое. Вы женаты?
— Холостяк.
IX
— Товарищ! Передовая будет?
— А газета выйдет?
— Не может же она выйти без передовой.
— Раз не выйдет — зачем тогда и передовая?
— Как зачем? Потому что не выйдет же без передовой.
— А не выйдет, так и передовой не надо.
— Так как же это так?
— А так.
— Ну, ладно.
X
— Товарищ редактор! Выясните же мне наконец: кто я здесь? Секретарь, метранпаж или Костуся?[37]
— А я знаю?
— Вчера подходит Костуся: "Пшепрашам, пани секшетажу, разиньте рот".
"Зачем?"
"Я воды у вас налью. Потому что пан редактор сказали, что вы у нас за самоважа будете".
"Я ничего не имею, конечно, против. Я бы, может, и закипел. Но как же из меня воду точить будут? Хоть краник приделайте".
XI
— Газета вышла?
— Нет, не вышла.
— Почему?
— Костуся самовар не поставила?
— Пшепрашам. Я не виновата. Пан секжетаж рта не разинули.
Должен всё-таки заметить, что это я писал в то время и о том времени, когда постоянный редактор и постоянный секретарь были в отпуске (май — июнь 1921 года), а редактировал газету тов. N…, которому по этому случаю "делаю книксен"…
1921 г., Харьков
"ИЗВЕСТИЯ" 1924 ГОДА (Накануне 1000-го номера)
I
9 ч. утра.
— И какая лихая година там стучит?
— Нааастя! Что вас там, перина придавила, что ли?!
— Встанут, еще и свет не благословился, и прутся! Ни поспать тебе, ни отдохнуть тебе!
— Да открывайте! Уже десятый час!
— "Десятый"! У вас, может, и десятый, а у меня еще и глаза не разлепляются! Что вы мне, сверхурочные платите, что ли?! Целый день как в ступе толчешься, да еще и выспаться не дают! Вчера только в восемь часов и смогла лечь, а они стучат!
— Газеты есть?!
— Ага! Так это для вас сразу и напечатали! "Газеты есть"?! Экспедиция я вам, что ли?!
— Газеты! Газеты! Давайте газеты!
— Да… сейчас!
Здрасте! Читали "Экономическую жизнь"? Не читали?! Очень жаль. Понимаете, у меня то же самое в сегодняшнем номере, те же самые слова, что и у товарища Крумина… Только он писал про это самое две недели тому назад, а я сегодня… Да!.. Так вот!.. Иначе и быть не может… Да!.. Так вот!.. Про что это я?! Ага!.. Товарищ секретарь, аванса нельзя ли червонцев хоть пять?! Знаете, советский рубль падает, и червонец его вытесняет… Я про это писал, помните, в статье. "Кризис сбыта и кредитование рабочих"… Очень интересная статья… Слушайте, дайте газеты!.. Да… Так вот… Интересное, знаете, явление… Вчера в "Деловом клубе"… Проблема наших финансов… Положение все-таки улучшается… Да… Так вот… Я уже написал заявление… Положите, пожалуйста, резолюцию… Вот здесь!.. "Выдать"! Так и пишите: "Выдать"… И всё… Да… Так вот…
— Пусть полежит!
— "Пусть полежит"! "Пусть полежит"!! "Пусть полежит"!!! Да… так вот… Я вам написал очень интересную статью "Про червонец"… Я вам ее прочитаю!
— Читайте!
— Так. "Пусть полежит"?
— Пусть полежит!
— Так я вам скоренько прочитаю, потому что меня ждут в Госплане… Я там должен уже быть…
— Читайте!
— "Мы уже не раз писали, что советский рубль в силу тех или иных объективных причин…"
— Товарищи, гонорар выдают!
— Да! Так вот! Я страшно спешу… Я вам потом прочитаю.
II
— Здорово!
— Здорово, Вася! Ну как?! Что сегодня пишем?
— Да следовало бы про Германию. Там интересное положение сложилось… И про Англию следовало бы… Да что-то… наверное, не напишу… Голова, знаешь, будто чужая какая-то. Вот тут мне давит и колет… Я ее будто всё время чувствую… Утром так, знаешь, встать не могу… Бессонница какая-то, всё сплю, сплю, сплю… До часу сплю — встать никак не могу… Аппетит какой-то плохой… Пироги уже приносили?
— Вон с пирогами!
— Слушайте, дайте пять с яблоками, три с маком, два со сливами и четыре с мясом… Как-то, знаешь, сам не свой… Переутомление, наверное… А главное, на еду никак не тянет… Чай уже был?
— Так у тебя, наверное, рак!
— Нет, без шуток! Что-то такое есть… А что — черт его знает… Газеты! Давайте газеты!
— Садитесь, садитесь! Сегодня про Болдуина.
— Да в Германии что-то с Зектом…
— Садитесь, садитесь!
— Сажусь!
IV
— А-а-а! Остап! Ну как? Написали?
— Написал!
— Читайте!
— Здравствуйте, тов. Остап!
— Здравствуйте!
— Для нас написали?
— Нет!
— Ну вот! А вы же обещали!
— Да не мог я!
— Что значит не мог?!
— Да не могу же я всем!
— Свинство.
— Тов. Вишня! Написали?
— Нет!
— Как же это так?! Мы же завтра выпускаем!
— Не успел!
— Свинство!
Дзззз!
— Алло!
— Остапа!
— Я!
— Написали?!
— Нет!
— Свинство! Черт его знает, задается!
— Для "Вечерки" есть?
— Сейчас сяду!
— Садитесь, садитесь! Уже двенадцать!
— Да боже ж ты мой!
— Садитесь, садитесь! Чего опаздываете? Свинство!
— Слушайте, товарищ, я уже с ума сошел! Надо к врачу.
— А написали?
— Да нет…
— Ну садитесь, напишите, а тогда можно и сходить!.. Свинство!
V
— Да-а-а! Вот, братцы, вчера… Ария "Рахиль, ты мне дана" ну ни к черту! Ну никуда! Оркестр, правда, ничего… В некоторых местах даже совсем хорошо, но Элеазар… Вообще на оперу следует обратить внимание… Я же говорю…
— А декреты вы уже сдали?
— Декреты? Я же говорю, что у нее не совсем чистое pianissimo… Есть какая-то будто детонация…
— А как с хроникой?
— С хроникой? Знаете, верхнее "си" у нее порой очень хорошо звучит, но порой…
— Вообще обратите внимание, чтобы декреты не залеживались…
— Так… Готовят "Гальку". Я не знаю, кто же у них Йонтека петь будет?..
— Места для съезда много?
— "Галька" у них есть, но с Йонтеком слабо…
— "Гальку" потом! Потом "Гальку"… Что от рабкоров?
— Есть!
— Валите, валите.
— Даю!
VI
— А-а-а! Саша! Наше вам!
— Доброго здоровья?
— Кого сегодня изгадил?
— Да, думаю, редактора. Думал красивым нарисовать: не выходит… А вот это Полищуков "Динамический лёт" изобразил… Бить будет, наверное? Дайте сигарку!
— Нате!
— Ну как?!
— Здорово!
— Да мешают работать… Вот в Берлине — там работа! Там как сядешь: тихо везде, всё у тебя под руками, а тут бумаги путной не найдешь… Одолжите сертификат!
VII
— Репортеры пришли?
— А разве сегодня платят?..
— Да нет, материала нет! Что за черт? Где они там подевались?
— Здрасте!
— А-а-а! Ну что во ВУЦИКе?
— Скажите, сегодня платить будут?
— Какой материал из ВУЦИКа есть?
— Почему вы не хотите за ненапечатанные заметки платить?
— Приехал уже т. Буценко?
— Единица в "Коммунисте" значительно дороже, чем у нас…
— А что сегодня в президиуме?
— Я полагаю, что надо фикс уменьшить. Это же невозможно…
— Ну, ну! Об этом потом! Давайте!
— Есть!
— Бегите в Наркомвнудел! Как со съездами?
— Интервью!
— Да…
— Давайте, давайте!
— Здрасте… Очень интересный материал из Наркомзема… Очень интересный… На Сумской опытной станции поймано четыре беременных суслика… Очень интересный…
— Как с Совнаркомом?
— Есть!
— УЭР?
— Есть!
— Давайте! На съезд кооперации!
— Иду…
VIII
— То простите же меня, товарищ!.. То ведь, впрочем, невозможно… То должна же быть какая-то субординация… То у меня аппарат должен быть машиной! Я не могу так…
Мне каждый должен знать, что он делает… Я требую сатисфакции… Это же вещь абсолютно невозможная есть, чтобы экспедиция не знала, куда идет газета… То ведь элементарная вещь есть. Это же издательство, это же большое дело… Следовательно, эвентуально я должен знать, что делает каждый винтик! А то же, побойтесь бога, что выйдет… Я человек за это ответственный, и я того от всех требую! Так или нет?
— Так!
— То простите же меня…
— Как с тиражом?..
— Десять тысяч! Посылаю на Правобережье! В Екатеринослав посылаю!
— Жарьте, жарьте!
— Жарим!..
IX
— А, Борис Иванович! Ну, сколько еще полос надо?
— Я мєрал, и я точно скажу… Четырнадцать столбцов с запасом! Еще надо десять столбцов. Четыре на объявления…
— А может, меньше?
— Я никогда не ошибаюсь! Сказал десять — и в точку! Вот и вчерась сказал: надо двенадцать столбцов…
— Так двенадцать в запасе и осталось!
— Разве?!
— Ну да!
— Ну, знасте, это ошибка! Разве теперь работа? Вот раньше была работа… Я шести лет уже старшим наборщиком был… Бывало, идешь на службу, а мама говорит: "Боря, говорит, ты маленький еще, может, ты бы в цурки поиграл?" А я говорю: "Мама, говорю, старшие наборщики в цурки не играются, говорю.