Жизнь земли основала твою жизнь, дала тебе пищу, выработала из неё кровь, вылепила в твоей голове мозг, сказала: думай им!.. И ты, двуногое зверьё, высоко подняло свою голову вверх, возгордилось. Этот безмерный мир только ради тебя! Всё живое, что рождает и плодит сырая земля, — твои слуги, тебе на потребу!.. Опомнись да оглянись вокруг себя! Та земля, что твою жизнь зародила, она же её и разрушит, согнёт болями, подкосит болезнями, уничтожит смертью! “Земля еси — и в землю отыдешь”, и твой гордый разум — мозг источит мерзкий червяк, которого ты при жизни топтал ногами. Что же ты за царь такой, — скажи мне? Что ты за сила такая, если себя ни от чего защитить не сможешь? Брось же свои высокие думы, гордые замыслы да оглянись вокруг себя. Обрати свои глаза назад, в свои прожитые века, в свои минувшие столетия… Что ты там видишь? Бои да сечи, распри да усобицы… кровь братняя краснеет на тебе до сего времени… Зачатый в крови, вскормленный и выращенный ею, ею ты живёшь и доныне; основав свою жизнь на хищничестве, ты те хищные замыслы перенёс и на общественные дела: размежевал братьев по сословиям, поделил их на колена, выставил одного против другого и утешаешь себя этим соперничеством, забывая о братстве… Были у тебя свои вожди, являлись пророческие люди, были и великие пророки… Поймали они тебя своим огненным словом, да не проникся ты их святой верой: принял ты ложь за душу и, прикрыв её сверху блестящими ризами, грел у сердца свои хищные замыслы. Жизнь твоя и до сих пор древняя! А глянь на мир, на его пышную красоту, на его безмерный простор… Кажется, всего много есть — и красоты, и достатка. Для всех он одинаков, всем бы его хватило…
— Сударь! Вы не спите? — спросил вас Яким, улёгшись спать возле воза на траве.
— Нет, не сплю, — отвечаете вы, радуясь, что хоть Якимов голос отвёл вас от той путаницы, которую всколыхнули ваши неуёмные мысли. — А что скажешь, Яким?
— Да… хотел вас спросить…
— Спрашивай, что такое?
— Вы не знаете, сударь, как записаться на Амур?
— Куда? — даже вскрикнули вы.
— На Амур… Есть такая сторона… Земли там, говорят, не меряно: иди бери, занимай сколько хочешь — никто тебе не запретит.
— Ты, часом, не одурел, Яким? — крикнули вы, приподнимаясь на возу. — Ты же ехал со мной целый день, с утра и до поздней ночи?.. Видел этот край — какой он хороший да пышный. Где ты найдёшь другой такой на белом свете?
И вы начали горячо излагать Якиму всё, что вам довелось видеть сегодня, про те чарующие и милые чувства, которые вы пережили, про красоту и достаток своего края.
— Да оно-то так, сударь. Что и говорить? Хорошо у нас и красиво, и всего вволю есть… Только всё это, сударь, чужое да не наше. Вон у меня жена, деток трое, а земли ни клочка нет. Огород такой, что с своей стрехи да на чужое капает. Вот вы и рассудите: как тут жить? А Амур-сторона, говорят, богатая: земли той не меряно; лесу — сколько хочешь, реки — так и кишат рыбой! Вот если бы кто нашёлся такой добрый да помог мне туда с семьёй добраться…
— А ты был там? Видел своими глазами всё то, о чём сейчас тут рассказывал?
— Я не был, а все так говорят. Те, что сегодня встречались, тоже на Амур пошли… И курей, и кошек повезли с собой… Добро!
— Хороши бубны за горами, а вблизи — кожаные, — знаешь?
— Знаю, — нехотя ответил Яким. — Так вы, значит, не советуете на Амур? — не скоро спросил он.
— Не только тебе, а и родному отцу не посоветую! Много вашего брата туда ушло; были люди с достатком, да и те извелись, пропали ни на что… Дети повымирали, сами от болезней и всяких напастей едва ноги волочат. И рады бы назад вернуться, да никак не добраться.
— А вы сами, сударь, оттуда? Видели там сами нашего брата? — спросил Яким.
— Нет, я там не был — в газетах пишут.
— А-а… пишут?.. Ну, так будем же спать, — ответил Яким, — потому что вон уже и Волосожар взошёл, скоро начнёт светать.
Среди ночной тишины и темноты до вас донеслось, как Яким начал устраиваться на отдых: что-то он подсовывал, что-то разворачивал и, зевнув, вскоре начал посвистывать носом.
Не пора ли, часом, и вам отдохнуть? Пора, пора!.. Да сойдёт ли сон на вашу озабоченную голову? Успокоит ли он ваше раздражённое сердце и растравленную душу?
[1903]