Каждый участник должен дать 200 граммов белого хлеба, 20 граммов масла и денег 5 РМ… а также, по возможности, яйца и сыр. Записываться и т. д.
Управа УНО".
Украинско-национально-немецкий сочельник недорогой, как видим: 5 марок, 200 граммов хлеба и 20 граммов масла… Яйца и сыр по возможности. А если нет той возможности? Ну что ж, значит, сочельник будет без сыра…
8. НЕ ЗАБЕРЁТЕ, — Я И УКРАДУ
И ещё объявление:
"Украинское национальное объединение просит всех, кто имеет свои вещи на хранении в здании УНО, забрать их до 31.XII. За вещи не берём никакой ответственности". Лучший способ — дать объявление за несколько дней до назначенного срока. Никто, ясное дело, вещей не заберёт, потому что забирать некуда, — потом продавай и пропивай. Дело, как видите, вполне государственно-национальное!
9. САМА СЕБЕ УКРАИНА
Вот она, их "территория":
"Централь Украинского национального объединения в Берлине перенесла свои бюро в BerlinWeissensee, Scharlottenburger Strasse, 59, im Hof, rechter Seitenfliigel*.
Вот и всё их государство: rechter Seitenfliigel!
Гуляй возле Weisensee и пой: "Ще не вмерла Україна!" Вся государственная работа.
10. ПРОПАДАЙ, МОЯ БАНДУРА…
"Профессору" Барбаруку не до песен:
"Бандуру художественной отделки вместе со школой — нотами продам: проф. Михаил Барбарук, Wien, 10. Randhartingerg, 17, 8/III. Одним словом:
Взял бы я бандуру, — Взял бы да загнал… Потому что сам я сдуру Эмигрантом стал…
Загнал бы… Да кто купит? От такой жизни не заиграешь…
11. "ПРАВОВОЕ БЕСПРАВНЫХ…"
А интересно было бы послушать такую лекцию:
"Провод У. А. Т-ва "Січ" в Вене доводит до сведения, что 15.XII состоится лекция д-ра О. Фединского на тему: "Правовое положение безгосударственных". Гостям рады". Вы гостям рады… А рады ли гости вам? Не очень они вам рады, потому что они безгосударственные, а значит, и бесправные. Чему же тут радоваться?
САМОСТИЙНАЯ И НИ ОТ КОГО НЕ ЗАВИСИМАЯ ИСТОРИЯ
Каждое государство должно иметь свою историю. И каждый народ должен иметь свою историю. Факт?
Бесспорный факт.
Итак, совсем не удивительно, что на страницах одного бумажного клочка, именующегося украинской националистической газетёнкой "Украинское слово", один очень самостийный писака взял да и заголосил:
"Плохо мы ещё знаем историю Украины, её героическое прошлое.
Так теперь приложим все усилия, чтобы" и т. д., и т. д.
Теперь, значит, мы уже приложим все усилия, теперь, значит, мы уже изучим настоящую историю, подлинную, украинскую, теперь уже мы станем на верный путь к настоящему национальному и культурному возрождению.
И вот другой клочок — "Карпатские вести" — сразу же услужливо подаёт, с чего ту историю начинать изучать. Он так и пишет:
"Культ прошлого. Практическая лекция истории". История и вправду очень оригинальная. Такой нам ещё не приходилось не то что изучать, а даже слышать.
До того украинская, до того самостийная, до того независимая, до того духовное сокровище, что никакое украинско-берлинское сердце не сможет выдержать, чтобы не запылать.
В "практической лекции истории" говорится, что начинать историю надо с изучения той территории, на которой впервые было обнаружено поселение чистокровных украинцев, а именно с берлинского "Тиргартена" и с "Аллеи побед". Так и пишется:
"Практическую лекцию истории получаем возле берлинской колонны. От неё бежит "Аллея побед". Посередине каждой группы стояла фигура монарха от времён раннего средневековья аж до предпоследнего цесаря Фридриха III…" Фридрих III! Вот так украинская история! А дальше читаем ещё: Фридрих Великий… Фридрих Вильгельм III. Вильгельм I. Вильгельм II.
Один из гетманов, Фридрих Великий, очень любил собачек.
История самостийной Украины занотировала это в очень трогательных выражениях:
"Возле дворца похоронены любимые его собаки, над которыми плиты с их именами". Аж слёзы наворачиваются на глаза у авторов истории. "Собачек похоронили…" Не плачьте, самостийные господа. И вас похоронят.
Похоронят возле гитлеровской виселицы и напишут трогательную надпись:
"Здесь похоронены гитлеровские собаки.
Не очень им любимые, однако собаки".
ХЛЮСТ
"А Бандеру разве не арестовали немцы? Разве он не сидит в немецкой тюрьме?"
(Вопль искреннего бандеровца)
Стоит украинско-немецкая самостийная государственная дырка.
Глухой ночью, озираясь во все стороны, приседая и подпрыгивая, как перепуганный волк, приблизился к дырке человек.
— Тю! Кто же это на дырку кучу костры высыпал?!
— Да какая там костра?! Это моя голова, а не костра. Это — я! Украинский фюрер всего Правобережья! Голову на прогулку выпустил! Духота в государстве! Территорию надо расширять, а то воняет, хоть плачь! Негде населению развернуться. Оно к весне идёт, горы растаяли, и моря вышли из берегов — негде ногой ступить!
— А для меня место найдётся?
— Да как-нибудь! А ты откуда?
— От батьки!
— Ну, как оно там? Скоро уже Киев возьмём?
— Киев?! Какой там Киев, когда и самого батьку взяли!
— Как? Кто взял?!
— Немцы!
— Кого? Бандеру?! Батьку нашего?!
— Да его же!
— Куда?
— В тюрьму взяли!
— Да ну?
— Вот тебе и "ну"! Вот письмо мне дал, чтобы жене его как-нибудь передал!
— Вот тебе и на! Ну, лезь в дырку, поговорим. Куча костры исчезла в дырке, а за ней, кряхтя, полез туда государственно-самостийный дипломатический курьер от самого верховного фюрера украинско-немецкого самостийного и ни от кого не зависимого государства.
— Ребята! — произнесла костра. — Гость у нас! Возьми кто-нибудь лопату да подгреби горы к стенке, потому что некуда человеку и ноги вытянуть. Да канал бы от моря прокопали, вон там, за южной границей, потому что, видите, уже по всей территории море пошло. Да копай осторожно, чтобы солома в головах не подплыла! Копай поглубже, может, какой-нибудь заграничный корабль приплывёт…
— Копали уже…
— Копай, я тебе говорю! Это дело не простое, а дело государственное — каналы копать!
— Говорили, что министром буду, а оно только то и делаешь, что горы подгребаешь да каналы копаешь!
— Не болтай! Копай! Большую дырку выкопаем, так и тебя министром на левый закуток назначим! Ну, садись, курьер. Так как же оно так? То говорили, что гетманом всей самостийной Украины будет, а то взяли да в тюрьму? Что же это такое?
— А я знаю?!
— А кто же знает?
— Они знают!
— А нам разве не интересно знать? А что же он там в письме к жене пишет? Не читал?
— Не читал, потому что запечатано! Хлебом заклеено и государственным пальцем припечатано!
— А может, как-нибудь можно? Прочитаем, хлебом заклеим и пальцем припечатаем! А?
— Пальцы же у нас не государственные!
— Как не государственные?
— Да оно-то государственные, только не верховные!
— Да кто досмотрится?!
Уговорила костра государственного дипломатического курьера, и письмо они распечатали…
Самостийный украинский фюрер самостийного украинско-немецкого государства пишет своей самостийной фюрерихе:
"Гутен таг, майне либер Химия Калистратовна! Во-первых строках моего к вам письма, хайль Гитлер!
Во-вторых строках моего к вам письма, хайль Гиммлер!
Во-третьих строках моего к вам письма, хайль Геринг!
Во-четвёртых строках моего к вам письма, хайль Кох!
Теперь, после всех "хайль", майн либер Химия Калистратовна, сообщаю я вам, что я, — слава тебе, майн гот! — сижу в тюрьме. Позвали меня сам герр Гиммлер (хайль!) и дали сначала ручку поцеловать. Я поцеловал да и говорю: "Позвольте ещё и ниже поясницы!" А они говорят: "Нельзя, потому что у меня, — говорят, — там после Франкфурта-на-Одере чирей сел!" Они с Одера на самоходном доте ехали и нижепоясничьем в амбразуру вгрузли да простудились. "Поцелуешь, — говорят, — после Франкфурта-на-Майне, а теперь, — говорят, — в тюрьму садись, потому что надо, — говорят, — так сделать, что мы вроде с тобой поссорились и что будто ты против нас! Ферштейн?"[10] — спрашивают. "Ферштейнаю, — говорю, — ласковый пан!" И снова их в ручку! "А своим, — говорят, — бандеровцам передай, чтобы по схронам прятались. Ферштейн?" — спрашивают. "Ферштейнаю, — говорю, — ласковый пан!" И снова их в ручку. "А ты, — говорят, — в тюрьме сидеть будешь. Советская власть и весь народ будут думать, что ты и все твои дер-банды против нас! А раз против нас, то, значит, за них! Ферштейн?" — спрашивают. "Ферштейнаю", — говорю, и снова их в ручку. "А о тюрьме не беспокойся, будет неплохо! Кормить будут! Афидерзейн!" Поклонился я им низенько, ещё раз ручку поцеловал, и они ушли… Итак, майне либер Химия Калистратовна, всё хорошо! Есть дают. Утром кофе, на обед вурст[11] из пшённой каши, а вечером вурстхен[12] из свиного кизяка, — в них, говорят, больше всего витаминов "Г". Живу, одним словом, неплохо (хайль Гиммлер!), буду сидеть, пока везде узнают, что меня арестовано, — а потом выпустят. Полатай подштанники, да латки клади лучше из одеяла, потому что скоро на гетманский престол сяду, так чтобы не натирало.
Обнимаю тебя, майн либер фюрериха, будущая фюрерогетманова, Химия Калистратовна! Твой фюрер-гетман Степан Бандера". Посмотрела костра на дипломатического курьера, а курьер — на костру. Костра и говорит:
— Так вот оно как! Хитрый, падлюка!
— Как ты сказал? — курьер к нему.
— Хитрый, — говорю, — наш пан фюрерогетман!
— То-то же.
— Ну, подгребай, подгребай, ребята, горы! Да канал прокапывайте! Спать надо ложиться. На настоящее государство закандзюбилось! Гетману уже подштанники латают!
"ПРЕМЬЕР-МИНИСТР"
На те самые три дня, на которые гестапо позволило Степану Бандере основать украинско-немецкое самостийное и ни от кого не зависимое государство, — Степан Бандера назначил премьер-министром своего трёхдневного государства известного (ой, да ещё какого известного) самостийного политическо-общественного деятеля Стецько.
После смерти славного украинского писателя Грицько Квитки-Основьяненко, который сватал было своего Стецько в Харькове на Гончаровке, Стецько, получив тыкву от Ульяны Шкуратовой, пошёл со Слобожанщины аж на Львовские земли, там поселился и стал родоначальником всех теперешних Стецьков, к роду которых принадлежит и трёхдневный премьер трёхдневного самостийного украинско-немецкого государства — пан Стецько.
Премьер получил в наследство, по известному закону атавизма, все свойства и таланты своего, прославленного Г. И. Квиткой-Основьяненко, прапрапрадеда.
Свойства эти и таланты Стецько прекрасно охарактеризовала Одарка Шкуратова, Ульянина мать, к дочке которой сватался Стецько:
ОДАРКА. "Всяк знает,
Что у вашего сына Да клёпки нет…"
ОТЕЦ СТЕЦЬКО. "То есть как?"
ОДАРКА. "А так:
Прибитый на цвету!"
На такую характеристику отец Стецько ничего больше не мог ответить, как только: "Тю-тю!"
Да ещё — "Фить, фить!"
"Нет клёпки", "прибитый на цвету" — какого же ещё надо премьер-министра для самостийного и ни от кого не зависимого украинско-немецкого государства?!
Бандера сразу же ударил манифест о назначении Стецько главой ни от кого не зависимого правительства.
Прибежал к Стецько дипкурьер:
— Вас премьером назначено!
— А что у вас сегодня варили? — спрашивает Стецько.
— Кашу!
— Ги-ги-ги! Каши хочу, каши, каши! — гаркнул премьер и сразу в пляс, от радости, что и премьер, и каша есть.
Так пританцовывая и напевая:
Шёл Стецько по льду,
Свинка огородом,
Подай мне, моя милая,
Свою белую ручку! —
и прибыл Стецько в пивную "Гальба", где имело резиденцию верховное правительство самостийного украинско-немецкого государства.
— Катай, — говорит Бандера, — премьер, правительственную декларацию!
— Ги-ги-ги! Катать буду! — говорит премьер.
— Катай!
— Господа! — начал премьер. — Напечём коржей, разотрём маку да намешаем с мёдом, да и сядем, да и будем есть (аплодисменты).