а Ганю со света сгубили".
И не раз, и не два плакал он по Гане. Но не возвращается снова то, что однажды утонуло в бездне…
Лемишковский помирился с Зосей, которая и потом не переставала таскаться с кавалерами до седой косы, только уже тайком от мужа. Она уже не брыкалась, боялась его, потому что знала: тихая вода иной раз большие плотины рвёт. А Лемишковский тянулся от села к селу, скитался от пана к пану по экономиям с семьёй, не дал ладу детям, не вывел их в люди, не дал им хорошего учения и винил Зосю, что промотала его отцовское наследство, погубила и его, и детей… И не раз, проезжая мимо отцовской земли, он смотрел на отцовскую усадьбу, хату, на старый садок, на всё добро, где уже хозяйничали чужие люди, где ходили ноги чужих детей, — не внуков и правнуков старого Лемишки.