Иди себе в пекарню к работе.
— Вот беда! Да скажи же! Разве нельзя сказать? — аж умоляла писарша.
— Беги! — сердито крикнул на неё писарь. — Отцепись от моей души! Это тебе не шутки! Прочь из хаты!
Писарша тихонько вышла и прикрыла двери. Хоть писарь был прозаик чуть ли не на всю губернию, как он сам о себе думал, но поэт из него был никудышный, плохой. Стихи его вышли насмешливые и язвительные, но совсем нескладные. Они начинались так:
Скакал, прыгал, брыкал, лягал, — пока не допрыгался,
Разинула верша рот — хвать! в вершу и попался!
Отсюда тесно, оттуда жмёт, верша сзади муляет.
"Ой господи милосердный, спаси же мою душу!"
И барахтался, и бился — верша не пускает;
И просился, и молился, потом вершу ругает:
"Знаешь ли ты, мерзкая верша, что я чудотворец?
Натворил я за весь свой век чудес полную горсть:
Чистую воду превратил я в спиртовую горилку,
Напоил я семьсот дурней и одну старую девку,
Да ещё даром залатал на церковном дворе дырку"…
Писарь нанизал таких жемчужин поэзии целую низку, исписал ими весь лист кругом, подбирал и ставил рядком такие рифмы, что одна рифма таращила глаза на соседку, словно перепуганная овца на волка.
Писарь перебелил своё творение церковными буквами и, хоть ничего не сказал о них жене, всё-таки не вытерпел, чтобы не прочитать их своим приятелям и не поглумиться над батюшкой. Запечатав в конверт, написав адрес, писарь ночью зашёл через садок и воткнул пакет в щель дверей, которые выходили в сад.
О. Артемий, встав утром, открыл двери в сад и нашёл пакет. Он развернул его, прочитал и сразу догадался, кто слепил эти стихи. Прочитав Сусане Уласовне эту поэму, о. Артемий написал внизу свою рецензию:
"Писала глупая писака, накрутила хвостом писакина собака; стихи писаны дёгтем, а писал их, наверно, богуславский дегтярь Лейба. Плохо! Стоит поставить ноль! Таланта у автора столько, сколько у дьяконова кудлатого Рябка, а поэзии в стихах столько, сколько в Берковой ермолке. Плохо! В стихомазы не годишься. Единственными читателями этих дурных стихов будут разве что мыши да крысы".
И о. Артемий написал на стихах единицу, запечатал в новый пакет, написал сверху на пакете, что посылается из Богуслава, прилепил марку, написал писарев адрес и отослал на богуславскую почтовую станцию.
Долго о. Артемий сокрушался, мучился, но после этого вынужден был-таки для своего спокойствия покинуть Горобцовку и перешёл на другой приход, поменявшись приходом со своим старшим зятем.
— А что! А чей отец сильнее? — хвастался писарь после того перед людьми. — А кто кого одолел? Я таки доказал, что был горобцовским губернатором, потому что ссадил с места даже благочинного.
И в то время, как писарь справлял своё новоселье в новом доме и переносины, о. Артемий справлял свои выходины на новый приход.
Не довелось и Антосе играть на сцене роль Маргариты. Вскоре после того она получила от Леонида Семёновича письмо, потом второе. Между ними началась переписка. Леонид Семёнович на другое лето снова приехал к отцу и начал часто ездить к Антосе в гости. Там не было ни писарши, ни учительши, и они не разубеждали их и не судили, чтобы разлучить. Он посватал Антосю и выехал с отцовского хутора вдвоём с молодой женой.
1893 года 4 июля