Я имею в виду П. Филиповича и Максима Рыльского. Это так называемые "неоклассики", которые вглядываются в "синюю даль" старого прошлого. Потому они и "новые классики".
Этот отход к старому и есть воскресение новой украинской литературы.
Так. Мы можем громко и смело сказать:
— Воскресла. Украинская литература воскресла. И слышим ответ:
— Воистину воскрес!
_________________
Юрий Меженко. КРИТИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ
Заранее предвидя, что мои взгляды вызовут не один упрек, не один полемический отклик, а возможно, что еще кто полезет и бить, я заранее отказываюсь от всякой полемики (полемика лишь распаляет, не доказывая), драться не буду, потому что драка в пенсне — не драка, а без пенсне я ничего не вижу, и начинаю свои мысли аксиомой, что творческий индивидуум только тогда может творить, когда признает себя существом высшим над коллективом и когда, не подчиняясь коллективу, все же чувствует, что он не индивидуум, а коллектив…
Я так долго остановился на этом, так много писал об этом, чтобы потом не обременять читателя длинными рассуждениями, а просто перейти к сухим цифрам, которые все остальное докажут и докажут наглядно.
Возьмем мы первое попавшееся стихотворение.
Ну, хоть такое:
Дыбы, дыбы…
Шла баба по трыбы,
А дед по опята
В воскресенье рано.
* * *
Гоп-гоп-гоп. Гу-ту-ту.
Вари кашу крутую,
Подсыпай молочка,
Покорми казачка.
* * *
Пеку, пеку хлебчик
Детям на обедчик;
Пеку, пеку папку,
Посажу на лопатку, —
Шусь в печь, шусь в печь.
Что в художественном произведении самое главное? Ясно что… Художественность. Образы.
Образ в поэзии должен иметь два момента: то, что говорится, и то, о чем говорится. Что заменяет собой о чем. И что должно заменять собой о чем так, чтобы мы ничего не понимали. Это и есть тайна сжатости…
Я так долго остановился на образе, чтобы потом в сухих цифрах доказать свою мысль.
Что мы имеем в приведенных стихах?
На протяжении 13 строк все образы с одним только моментом о чем.
1) О деде, 2) о бабе, 3) о грибах, 4) об опятах, 5) о гоп-гоп, 6) о гу-ту-ту, 7) о кашке, 8) о молочке, 9) о казачке, 10) о хлебчике, 11) об обедчике, 12) о лопатке, 13) о шусь и 14) о печи.
13 строк, а образов о чем 14.
На строку приходится по 1 1/13 одномоментного образа. То есть если бы автор решился писать целую поэму, например, строк на 1000, то мы бы в ней имели таких вот однообразных 1076 12/13 образов.
На наш взгляд, это слишком много и портит впечатление.
Возьмем дальше конструкцию отдельных строк и слов, потому что известно: в поэзии на каждое слово следует обращать внимание, ведь каждое, даже на первый взгляд незначительное слово в поэзии имеет огромное значение.
Берем первую строку:
Дыбы, дыбы…
Одна только строка, а имеем два одинаковых слова… Автор повторяется.
Возьмем каждое слово отдельно. Первое слово. Имеем букву Д — 1, Ы — 2, букв Б — 1.
Второе слово. Буква Д — 1, букв Ы — 2, букв Б — 1.
Чтобы не быть голословными, подставляем.
Первое слово: Д — 1; Ы — 2; Б — 1.
Второе слово: Д — 1; Ы — 2; Б — 1.
Полная тождественность.
И тут автор верен себе — повторяется…
Чтобы нам не бросили упрека в какой-нибудь нагонке на автора, сложим:
Первое 1+2+1 = 5.
Второе 1+2+1 = 5.
Думаю, что никто же не станет доказывать, будто 5 в первом слове не тождественно 5 во втором…
Итак, автор, как видим, повторяется почти в каждом слове…
Правда, есть у него и довольно удачные выражения, где этого повторения не заметно. Например:
Гу-ту-ту (пятая строка)
Подсыпай молочка (седьмая строка).
Тут вы не имеете ни одной аналогичной буквы. Но таких мест у автора немного…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Неудачное стихотворение.
Однако дарование у автора имеется, и следует полагать, что со временем из него что-нибудь да выйдет.
____________________
Яков Мамонтов. КОГДА НАРОД УЖЕ ОСВОБОДИЛСЯ
(Трагедия в 2 актах)
Место действия — очень большой центр очень общественной жизни. Время — наше время. И немного раньше, и даже позавчера.
АКТ ПЕРВЫЙ
Действующий персонал
Альберт.
Каролина.
Пушка.
Воробей.
Галка.
Обстановка: большая площадь перед храмом. Справа — мраморные ступени и колонны. На ступенях черная галка, а на колонне серый воробей. Посреди площади "Памятник освобождения". На заднем плане перспектива большого города. За городом река, за рекой поле, за полем лес, за лесом ничего не видно. Между городом и рекой — пушка. День национального освобождения. Гудит, конечно, колокол (торжественно гудит). Горожане и т. п. все в праздничных нарядах. В храме пение (торжественное пение).
Альберт. Прощай!
Каролина. Прощай, Альберт!
Альберт выходит. Каролина долго-долго смотрит ему вслед, потом ломает над своей головой свои руки так, что слышен треск, и, с рыданием подобрав юбку, садится на ступени памятника.
Каролина. Альберт! Альберт! Альберт! Альберт! Альберт! Альберт!
Пушки. Б-б-б-бух!
Галка. Кар-р-р!
Воробей. Чирик.
Слышен пушечный выстрел.
Занавес
АКТ ВТОРОЙ
Действующий персонал
Альберт.
Каролина.
Конрад.
Приятель Конрада.
Горожане.
Горожанки.
Вояки.
Обстановка: не очень большая площадь в большом городе.
Справа дом и слева дом. Справа отремонтированный, а слева еще ремонтируется. Между этими домами был сквер, но его вырубили. Немного дальше слева храм, откуда слышно торжественное: "За Василия", а справа второй храм, откуда слышно торжественное: "За Тихона". Воскресенье. После субботы. Горожане в пиджаках и сандалиях, а горожанки в юбках и сандалиях.
Проходят вояки.
Вояки (коллективно):
"Так за Совет Народных Комиссаров
Мы грянем грозное: ура! ура! ура!"
Прошли.
Двое горожан. Идут налево, обнявшись.
Первый горожанин. Пиво, брат, уже шестьдесят карбованцев… И што б это значило?
Второй горожанин. Невозможно жить…
Прошли.
Возле дома слева медленно появляются горожане. Приходят еще и еще, и еще. Толпа увеличивается. В руках у них бумажки, платки.
Слышны голоса, шум:
— В очередь, граждане, в очередь!
— Куда лезешь?! Я за ними!
— Граждане, скажите ей, што я за вами!
— Ишь какая!
— Тише, граждане, тише!
— И што оно за власть такая! За паршивую корзинку с яблоками двадцать пять лимонов!
— И патент!
— Ох и довела же! Когда ж это кончится?!
— Да еще и облигации бери!
Становятся в очередь и щелкают семечки. Приходит Конрад с приятелями.
Конрад. И что только они сделали?! Пивоварни имел, броварни имел! Квасом теперь на базаре торгую! Ну, недолго уже! Есть верные слухи. (Наклоняется к приятелю и что-то шепчет).
Приятель. Так… так… А все Альберт наделал! Говорил тогда — порешите… Видите, что вышло.
Конрад. Что вышло? Ему и теперь неплохо! А нам!? А нам!? О горе! Горе! (Становится в очередь и плачет).
Проходят Альберт и Каролина.
Каролина. О Альберт! О мой любимый!
Альберт. О Каролина! О моя женушка дорогая! О, освободился народ! О, освободился с ним и зверь лютый, что сидел в нем, скованный теми цепями! Тигра сидела лютая, о Каролина, в нем! И теперь… теперь… О Каролина!
Каролина. О Альберт! Что теперь, о Альберт? Разве плохо, о Альберт!
Альберт. О Каролина! Не очень плохо! Но я думал, будет лучше, о Каролина! Зверь лютый гуляет, о Каролина! И не я теперь во главе! Не оценили, о Каролина! Членом правления я теперь, о Каролина! От беспартийных, о Каролина!
Каролина. О Альберт! Какой разряд, о Альберт!
Альберт. О Каролина! Семнадцатый плюс сто процентов за нагрузку, о Каролина!
Каролина. О Альберт! Жить можно, о Альберт!
Падает, эх, с рыданием на плечо Альберту.
Слышен пушечный выстрел.
Занавес
_____________________
Примечания
(Тексты Остапа Вишни и примечания к ним И. В. Зуба здесь поданы по изданию: Остап Вишня, Произведения в четырех томах, том 1. Киев. Дніпро. 1988. В оформлении обложки данной интернетной публикации использован дружеский шарж на Остапа Вишню, нарисованный Александром Довженко.)
В 1923 г. Остап Вишня подал в трех номерах журн. "Червоний шлях", за подписью "Павло Грунський", подборки произведений на литературные темы с соответствующим определением их жанра — "Литературные шаржи". Собственно, это произведения пародийного характера, пародии на творчество ряда писателей. На страницах журнала под общим заголовком "Литературные шаржи" были напечатаны: "Однокутний бій. Гр. Косинка", "Синя трясовина. Микола Хвильовий", "Земляний син. Гордій Коцюба" ("Червоний шлях". 1923.№ 1. С. 57-68); "Критичні замітки. Юр. Меженко", "В. Коряк. І. Шевченко й канарейка. II. Померла! III. Шість і шість...", "М. Зеров. Воскресла"! ("Червоний шлях". 1923. № 2. С. 60-70), "М. Івченко. Син землі", "Я. Мамонтов. Коли народ уже визволивсь" ("Червоний шлях". 1923. № 8. С. 89-96).
М. Хвильовий. Синя трясовина. Произведение напечатано в сборнике "Вишневі усмішки літературні" (1927), под рубрикой "Литературные шаржи" и др.
... А трясина — это глухо... А мы ее —
— Трясина...
Вина... вино... виноград... Давят... Сок... Кров...
Революция...—
В основу пародии юморист взял не одно какое-то произведение писателя, а особенности его художественной манеры, экспрессивности и столкновения романтизации изображаемого и сатирического освещения негативного, ассоциативного сочетания и "переходов" между самыми отдаленными понятиями и вещами. А эти качества идейно-стилевого характера проявлялись и в сатирической повести "Иван Иванович", и в "Синих этюдах", и в других произведениях. Хотя самый выразительный литературный прототип вишневской "Синей трясины" — повесть М.