Не такой ему свободы ожидалось. Оно ждало за свой вековой труд куска даровой земли. Ему, правда, и давали, только столько, чтобы лишь бы с голоду не пропасть, да и за ту заломили такую плату… Крепостные не хотели такой земли, какую у любого дешевле можно было купить; они не думали, что такая неправда должна случиться, что их горе, их боли дойдут же до того, кому про то надо знать, — они надеялись. Надежда — большая обманщица: словно на цепи держит человека. Не будь её — верно, не было бы того горя, которое порой приходится переживать. А она — это горе умеет скрасить и нищую долю прикроет, хоть лоскутами, хоть ожиданием. И на этот раз крепостные, прикрываясь лоскутами да давясь горьким хлебом с остюками, ждали…
Они видели, как один за другим панские именья приходили в упадок, большие степи непаханые, несеяные пустовали… — Значит, даром земля пропадает, а мы бы её, как цветок тот, приукрасили… Да не нам она — не наше, — вздыхая, говорили они и ждали… Из того ожидания выросли, кому надо было, большие бучи.
Горішанам не пришлось ни ждать чего от воли, ни бунтовать. Они всё, что можно было, отобрали. Панич одарил их огородами, а землю пришлось им выкупать. Им сказали, что они теперь уже общество и должны выбрать себе выборных: старосту, сборщиков, десятников. Никто не знал, зачем тот староста, зачем те десятники, сборщики, как и кого им выбирать. Мировой им помог.
— Кто у вас был прикажчиком?
— Йосипенко.
— Ну, вот вам и староста, — сказал он.
— Так это снова барщина возвращается? — отозвалось несколько голосов.
— Какая барщина? Барщина уже не вернётся! Вы крестьяне-собственники.
— А зачем нам вон тот староста?
— Чтоб порядок держал меж вами. Когда нужно мне вам что приказать — не всех же вас звать. Старосте и прикажу.
— Так пусть будет Йосипенко старостой.
— А плата пойдёт ему за это?
— Нет — это без платы.
— Ну, так пусть он будет. Он человек зажиточный. Коль какой день прогуляет — ему ничего.
Записали Йосипенка старостой. Позажиточней выбрали сборщиком, чтобы налоги собирал да носил в Казну, а про десятников долго болтали и пришли к тому, что десятникам либо плату положить, либо всем по очереди отбывать эту повинность.
Кто-то советовал было кривоногого Хомку.
— Хомку? — выкрикнул кто-то. — Куда ему? Зайцев только ловить?!
— А что ты думаешь? Разве такой зайца не догонит? — шутил другой.
— Где тебе догонит, ещё и обгонит. Граждане хохотали.
— Нам такого прыткого не надо — убежит без вести!
Так и не пришлось Хомке десятничать. Громада присудила каждому отбывать десятничество по очереди.
Василь удивился, когда, придя домой, женщины рассказали ему про сход, кого куда выбрали.
Василю больше всего досадно было, что Йосипенка выбрали старостой.
— Не нашли честнее, прямее человека. Вора выбрать, ага? Ну и головы! Не дался им в приметы Йосипенко, прикажчик. Сразу уж надо было его назначить и сборщиком, чтоб хапал мирские деньги.
— Слышишь, Василю, — сказала Оришка, — не наше и не нам! Сами выбрали — пусть сами и справляются. Нам бы только льготу нажить — запишемся в мещане. Там и налоги меньше.
Василь не унялся; у него была другая думка: "Чего нам в мещане лезть, своих бросать. Уж коли тут быть — так вместе со своими ярмо тянуть".
И он пошёл по деревне ходить да выборы поносить.. Каждый один на один, разговаривая с Василем, судил громаду.
— Вот вы все одинаково говорите! А что же в громаде говорили? Разве не сами выбирали? — горячился Василь.
— Нету у нас такого, чтоб нами водил, был за ватажка. Посредник сказал — Йосипенко, — ну и Йосипенко. Да и то впопыхах. Не знали, какие обязанности.. Пусть отслужит свой срок — оглядимся, увидим.
До Йосипенка хоть не скоро, а дошли те Василевы разговоры.
— И какое ему дело? Что он меж нами? Жидовский наймит! И знал бы своего жида, а не лез, куда его голова не влезет.