Потому что действительно уйма народу по кафе...
И утром, и днём, и вечером...
Пьют кофе, пьют какие-то розовые напитки через трубочки, едят мороженое...
А как много по этим кафе женщин не особенно тяжёлого поведения!
Мне говорили, что в Берлине таких женщин зарегистрировано что-то около 50 тысяч.
Я, конечно, их сам не считал, но из того, что видел, не меньше, пожалуй.
И трудолюбивые страшно. Вы можете видеть их в кафе и на углах улиц и рано утром, и в обед, и в полдень, и вечером.
То ли они целыми днями работают, то ли посменно?
Во всяком случае труд их не прекращается ни днём, ни вечером, ни ночью.
Спрос, очевидно, не меньше, чем предложение.
***
Авто… Так называемые такси.
Сколько их тут. Десятки, если не сотни, тысяч! По всем улицам бесконечными вереницами летят они туда и назад.
Все такие отличительные. На его кузове кругом идёт полоса из чёрно-белых квадратов.
Одна полоса – "одноконный", – малый тариф. Две полосы – "пароконный" – больший тариф. И едут, едут и едут…
На перекрёстках смотрят на руку шуцмана и, по его команде, или целой толпой останавливаются, или проскакивают дальше…
Где шуцмана нет, там движением управляют большие сигнальные фонари, которые висят над перекрёстком улиц.
Зелёный цвет – ехать свободно.
Красный цвет – Halt! (Стой!)
Сигналы эти подаются автоматически.
И нет такого, чтобы кто-нибудь не обратил внимания на сигнал, проскочил дальше, когда сигнал показывает красное.
Я долго наблюдал. Вот летит авто, как бешеное, и путь перед ним свободен. Глянь – красный цвет! Мигом – тормоза! И будет стоять, ждать зелёного сигнала, хоть бы перед ним было совсем свободно!
Дисциплина…
Говорят, что дисциплина, вообще, вещь неплохая не только в Берлине, но и в Харькове.
* * *
Улицы… Дома…
Говорят, что в Берлине есть закон, запрещающий строить небоскрёбы.
Больше чем в пять этажей здесь домов нет.
Поэтому Берлин не давит. Он завораживает. Он ласкает бесконечным числом своих садов. Он – буквально кудрявый.
Какие здесь, в Берлине, сады! Какие парки!
Один Тиргартен чего стоит. Огромный парк посреди Берлина. Какой он величиной? Кто знает! Может, в сто раз, может, в тысячу больше Харьковского коммунального парка*.
Только же весело-зелёный. И чисто-зелёный. Потому что немцы умеют ходить по парку, умеют ездить не по траве, а по аллеям, по дорожкам.
И возле него, и вокруг него, и среди него, взятая в каменные шнуры, течёт река Шпрее.
Она его поит, а он своими зелёными ветвями её защищает.
* * *
Улицы… Пивные… Пивных в Берлине уйма, как и кафе. Пиво, – говорят, – не пиво, а диво.
Но, – я же говорю, – "говорят". Не буду писать о берлинских пивных, не хочу. Пусть себе "говорят" те, кому можно это говорить*.
***
Хорошо по Берлину передвигаться.
Хочешь – трамваем, хочешь – автобусом, хочешь – подземкой.
На всех улицах, посередине, вы видите огромную синюю букву "U".
Это там Untergrund – подземка.
Спускаетесь по лестнице под землю, берёте билет, подбегают электрические поезда – и катайтесь куда хотите, хоть на край Берлина за 20 пфеннигов.
Можете за эти 20 пфеннигов хоть целый день ездить, лишь бы из-под земли не вылезали, потому что там никто у вас билетов не проверяет.
И на трамваях такие порядки: взяли билет – и можете с ним пересаживаться с трамвая на автобус, с автобуса на подземку. Лишь бы в одном направлении ехали.
А попал на подземку – катайся куда хочешь.
Вот бы в Харькове такую штуку.
Чем сидеть там, клюя носом, в советских учреждениях или где-нибудь в вузе на лекции, – махнул бы под землю и катался бы себе до самого времени обеда.
Улицы… Люди… Мужчины… Женщины…
Вот только что: ноги у немок, по-моему, великоваты.
Идёшь, к примеру, улицей и видишь: что-то такое из-за угла торчит.
Присматриваешься, а это женская нога. Немка ещё посреди улицы, а нога уже за углом. Ну, бог с ними, с ногами.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Шагаю как-то улицей. Слышу, на губных гармошках во весь голос жарят:
– "Красные лавы победят всё". "Красные лавы победят всё".
Смотрю, – трое мальчишек, школьников, маршируют по улице и играют нашу.
Так я тогда встал и уже человеческим голосом поддал: – "Пускай живёт коммуна и свободы стяг"*.
____________________
Берлинский день
Попробую дать приблизительную схему берлинского дня.
Приблизительную потому, что в деталях, чтобы ухватить день в Берлине, надо немало здесь в "ашингерах"* колбасок с немцами стоя съесть, запивая их чёрным мюнхенским пивом.
Знаете, что такое "ашингер"? Знаменитое учреждение.
Один знакомый доктор, показывая мне Берлин, как-то произнёс:
– Пойдём в здешний церобкооп*!
– Ну? Разве есть? Да господи!
И повёл он меня в "ашингер".
"Ашингер" на церобкооп похож так, как, например, нынешний немецкий премьер Мюллер* на социал-демократа.
В "ашингере" нет очереди, нет зелёных книжечек и немного приказчиков.
Буфет. На буфете уйма всяких бутербродов, "помпа" с разными сортами пива и никелевое жлукто* с горячими колбасками.
А в зале высокие столы-стояны с тарелочками, с ножами, вилками, с перцем, с солью и с горчицей.
Забегает клиент, хватает связку колбасок или бутерброды, стакан пива величиной с небольшую макитру, становится возле стояна и стоя всё это "потребляет".
И всё это быстро, быстро, быстро. На ходу.
Цены на всём показаны. Не очень дорого. Чисто, вкусно и с горчицей.
Горчицы здесь, между прочим, очень много едят. Аж страшно.
То ли жизнь у них такая сладкая, то ли что, но только ж так её мажут, как у нас хлеб.
А вот насчёт хлеба здесь очень туго. Не дают хлеба к блюдам.
Наш брат здесь большое удивление по ресторациям вызывает, когда садится обедать…
И всё из-за того хлеба… Ну, конечно, одним-двумя малюсенькими кусочками, которые здесь подают к столу, православный человек, да ещё с Украины, удовлетвориться никак не может.
И ясно:
– Дайте ещё brot'y!
А потом:
– Да дайте ещё brot'y!
Умяв десяток небольших франзоликов (здесь франзолики пекут малюсенькие, – не больше трети нашей пятаковой булки), земляк чешется, а потом несмело:
– Нельзя ли ещё этого, как его, brot'y?
Тогда уже у гер-обера начинают на голове дубеть волосы, а все столы бросают обедать и смотрят на земляка:
– Человек, мол, сейчас помирать будет.
Смерти, разумеется, не бывает, а трагедия для нас большая.
А как же не быть трагедии, когда мы привыкли к такой на обед палянице, что ею можно было бы полк немцев в обед накормить.
У нас же есть такие "экземпляры" (рассказывал мне один агроном), что "потребляют" в день 7 фун.* хлеба официально. А неофициально вечером:
– Фёдор Михайлович! Так что на ужин хлеба не хватает. Добавки дайте.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Ой, заехал.
Мне же про берлинский день надо.
Начнём с утра.
6 часов утра.
Тихо-тихо.
И вот начинают показываться велосипеды: двинулся на работу рабочий.
Рабочие, рабочие, рабочие…
В своих "прозодеждах", большей частью синих или коричневых, натруженные серые лица, в кепках, с сигарами в зубах. Они с четверть часа заполняют улицы. Особенно подальше от центра. Промелькнули – и нет.
7 часов утра.
Время собачье. Вернее – время собачьего туалета. Служанки и хозяйки выводят на цепках, на шнурках и на шнурочках "друзей человеческих".
И на улице сразу наблюдаешь такую картину: куда ни достанет глаз, видишь поднятые над столбиками собачьи ноги.
И каких только здесь собак вы не увидите: от самых миниатюрных до огромных спокойно-равнодушных сенбернаров. И левретки, и болонки, и пудели, и доберманы, и сирки, и лайки, и бровки, и ирландцы, и англичане, и немцы, и грифоны, и таксы, и волки-овчарки, и доги, и сенбернары, и японские, и не разберёшь, какие они в недобрый час. Иногда видишь такого пса, что похож не то на индюка, не то на овцу. Кудрявое, с длинной мордой, с коротким хвостом, с ушами до земли. Глаза сбоку, ноги – передние сзади, задние спереди. А собака! Факт! Потому что перед столбиком ногу задирает.
Немцы, пожалуй, уже дошли до культа собаки. Страсть, как они любят собак. Относятся они к ним с какой-то особой любовью, я бы сказал, даже с нежностью. Нигде вы не увидите, чтобы кто-нибудь ударил собаку, нигде не услышите, чтобы собака заскулила. Собаку очень редко увидишь в наморднике. Правда, нигде вы не увидите бездомной собаки. Собака на улице никогда не бывает одна, – всегда с хозяином. Или на цепке, или у ноги.
Собака у немцев – полезное животное. Она или сторож, или помощник в работе. Уйму видите здесь таких картинок: собака везёт тележку. И не маленькую тележку, а порядочную себе тележку, потому что мостовая здесь гладенькая, и везёт она её легко.
Собаки – проводники слепых инвалидов. Обычная картина на улице, когда собака в особой упряжке, с красным на ней крестом, – ведёт слепого или везёт в коляске безногого.
На демонстрации "Красного фронта"* целые тысячи были таких инвалидов с собаками.
Картина грозная! Memento!*
Возле магазинов, куда с собаками покупателей не впускают, у дверей особая "собаковязь", где привязанные собаки дожидаются, пока их хозяйки (большей частью хозяйки) выйдут из магазина.
Собака у немцев в почёте и имеет своё утреннее время для туалета.
7-8 часов.
Школьники – в школы. Сразу заливаются улицы разноцветной толпой немецкой "смены". С шумом и весёлым смехом пробегает она немецкими улицами.
За ними – хозяйки на базар. С корзинами, с сумками, с чемоданчиками. Бегут за фляйш (мясом), фиш (рыбой), бутер (маслом), брот (хлебом), мильх (молоком), гемюзе (огородиной). Больше всего за этим самым "гемюзе".
"Травоядный" народ – немцы. Этой огородины по магазинам, по базарам, по возам на углах улиц – целые горы. Есть такая, что у нас её довольно, а есть такая, что отродясь такой не видел. Лук какой-то зелёный, толщиной как навильник, а длиной через Харьковскую улицу… Есть что-то такое не то репа, не то арбуз, с чем его едят, какое оно на вкус – разве узнаешь. Неудобно подойти к перекупке. Мол:
– Тётя, а дайте я попробую!
Раз уж коснулись хозяек, вспомню о "хозяйских" магазинах: мясных, рыбных.
Мясо подаётся в магазинах обычно, ничего особенного. Тут Берлин до Москвы не дотянул. Московские мясники умеют показать мясо в магазинах. Так подаст тушу, что хочется впиться в неё зубами. В Берлине так не умеют.
Интереснее магазины с рыбой. Рыбу здесь подают живой, в аквариумах, и видишь, как там плавают лини, огромные щуки, длиннющие какие-то вьюны… И раки там живые плавают.