Молодой парень за один месяц много горя повидал в своей семье. Не раз, глядя, как мать и Ярина плачут, ему и жалко, и досадно было, что он ничего не мог сделать для их покоя; а как отец занемог, Иван ходил как шальной. Теперь, ехав в город, он думал, что привезёт Петра и хоть немного утешит Ярину и мать. А тут — и здесь неудача. Он не умел толком разобрать, как так сложилось это несчастье, и в своих думках винил московскую службу...
Поздно вечером вернулся Иван в своё село. Кое-где в хатах ещё светилось. И в их хате тоже горел свет. Только Иван въехал во двор и стал распрягать лошадку, как из хаты выбежала Оксана. Она бросилась к Ивану с плачем.
— Братику родненький! Осиротил нас господь: батюшка умерли!.. Что мы теперь будем делать?
Иван выпустил из рук вожжи и ухватился за оглоблю рукой, будто опёрся, чтоб не упасть, потому что эта весть словно тяжёлым камнем придавила его. Хоть он и видел, что отец очень старый и слабый, всё же успокаивал себя, что бог помилует... Как ни тяжело ему было, однако он не плакал. Будто рассердился на что-то — такой был мрачный...
Продали теличку и похоронили отца. На похоронах люди рассказывали, что теперь Марине вернут сына. Некоторые советовали ей пойти к начальству. И где только Марина не была, кого она только не спрашивала?! Да всюду сказали ей: нельзя вернуть сына, потому что есть старший Демьян...
Как ни тяжело хоронить родного человека, как ни плачут, ни горюют люди, а всё-таки наконец утихнут. Живой о живом думает. Надо хлеб добывать, подати платить — за работой человек скоро забывает горе. Да, по правде сказать, бог его знает, что бы оно и было, кабы люди не имели короткой памяти. Горя везде так много, что и сказать нельзя... Так если бы не забывали сегодняшнее горе завтра, а тем более через неделю, то мало нашлось бы таких людей, которые бы всю жизнь день за днём не плакали.
Утихли и Мирошники...