Да и огарок погас.
Солдат (весело). Ну, хозяин, всё ли так было, как сказано?
Михайло (ставит принесённое на стол). Видишь же, всё так и было! Курица печёная, колбаса жареная под боднёй нашлись, да ещё, небось, и в наших мисках... (Подозрительно). Жёнка!
Тетяна. Вот тебе раз! Все люди на одном базаре покупают миски и у одних гончаров, так и миски одинаковые!
Солдат. Ты вздор смолол, хозяин. Я лучше знаю всё это. Выпьем-ка по одной перед ужином. (Наливает и пьёт). Здравствуй, хозяин.
Михайло (наливает и пьёт). Здоровы будьте, господа служивые! (Едят с солдатом колбасу).
Михайло. Жёнка, голубка, милая Тетясю! Нет ли чем запить эту вкусную колбасу?
Тетяна. Чем же ты запьёшь? Разве водой?
Михайло (приказывая). Нет, не водой, а оставалась бутылка спотыкача. Пойди, принеси, если не вычастовала с кем.
Тетяна. Да есть же. Кого бы я без тебя потчевала! (Выходит).
ЯВЛЕНИЕ Х
Т е же без Татьяны.
Солдат. У тебя жена добрая, хозяин.
Михайло. Ты это в шутку говоришь или всерьёз?
Солдат. Без шуток. Молодая, пригожая и, кажется, тебя любит.
Михайло. Разве то, что молода и хороша, — мешает меня любить? Она у меня добрая и верная жена, только очень живая, шутливая да насмешливая. Уж как попадётся ей хоть немного тюхтя-убогий, так такого и поднимет — на зубки, и рада довести до того, хоть бы этому дурню и загривок намяли. Достаётся от неё порой, как понаедут, тем цвентюхам, канцелюжкам!.. Да они ж и смешные, такие неосторожные, такие малодушные: всему верят, всему дивятся, всего боятся.
Солдат. Однако к чужим жёнам липнуть не боятся, словно как будто военные. Мне доводилось видеть их храбрость при таких замашках.
Михайло. А я за свою скажу, что ничего не боюсь.
Солдат. Бывает и на старуху проруха. Не потакай, хозяин: у каждого свои блохи.
Михайло. Боже упаси — каб я свою в чём подстерёг, тут бы ей и воза доклал.
ЯВЛЕНИЕ XI
Те же и Тетяна (ставит наливку на стол).
Михайло. А ну, сударь! Вот и я вас угощу добрым спотыкачом (наливает и подносит солдату).
Солдат (пьёт). Вот славная наливочка! Кто её сделал?
Михайло. Жена моя, Тетяна.
Тетяна. Я, я — да ещё и из вишен своего садка. А москаль думает, что я ничего не умею.
Михайло (пьёт). Она, она. Это у меня клад, а не жена!
Солдат. Счастлив ты, хозяин: жена у тебя хороша, и наливка недурна (наливает). За здоровье чернобровой Татьяны. (Пьёт).
Михайло. Живи здорова, рыбка моя, перепёлочка! (Пьёт).
Тетяна (наливает). Спасибо! За здоровье москаля-чародея!.. (Пригубила и отдала мужу).
Михайло. Будь здоров, мосьпан-чародей!
Солдат (наливши). Благодарствуйте, завидная парочка! (Пьёт).
Михайло. А уж моя Тетяна, то (пьёт) чернобровая, любимая. (Поёт).
С того времени, как женился,
Я ни разу не тужил,
Ой, чук, Тетяна,
Чернобровая, любимая!
За Тетяну сто коп дал,
Потому что полюбилась.
Ой, чук...
За Марусю — пятачок,
Потому что не такая.
Ой, чук...
Я весёлый и здоров
От Татьяниных бровей...
Ой, чук...
Как Тетяна засмеётся,
Так в душе и радость льётся.
Ой, чук, Тетяна,
Чернобровая, любимая!
Солдат. Ай, хозяин! Да ты, брат, хват!
Тетяна. А ты думал, что у меня муж абы какой?.. Не бойся, себя не выдаст. (Поёт).
Будь у меня мужичок с кулачок,
А я всё равно мужикова жена...
Я за него заступлюсь, заступлюсь,
Да никого не боюсь, не боюсь. (2)
Ой, ко мне губерец подсыпался
Да любви добивался, добивался.
Я губерца любить не стала, —
Его трясца напала, напала. (2)
"Молодица, чья ты, чья ты?
Пусти меня в хату, в хату".
"Пойди к чёрту, убирайся, убирайся,
У ворот не шатайся, не шатайся!" (2)
Михайло. Оно так, вашець проше: сучка санчата замчала; у нас ремешка за личко не выменяешь.
Тетяна. Ну вот, теперь уже пора спать ложиться.
Солдат. А я размялся так, что сон прошёл. Хотите ли, хозяева, я вас потешу?
Михайло. Потешь... да чем же и как?
Тетяна. Да хватит вам потешаться: пора спать!
Солдат. Успеешь, хозяйка, выспаться. Хотите ли, я покажу вам старшова, с которым всё делаю?
Михайло. Старшого? Это того, — что плотины рвёт?
Тетяна. Ну его! Это того, что — в хате не поминая? (Плюётся).
Солдат. Ну, да что ж? Ведь беды никакой не будет, ни страха. Он явится в человеческом виде, когда хотите.
Михайло. В человеческом? Да каким же человеком?
Солдат. Каким хотите? (Все молчат).
Тетяна. Знаешь, мужиче, что? Пусть явится таким, каким я знаю и скажу москалю... Посмотрим, покажет ли!
Михайло. Ладно, говори, говори.
Солдат. Изволь, сказывай, в каком хочешь образе видеть.
Тетяна. Пусть твой старший покажется паничем Финтиком, что в нашем селе живёт, да ещё и в той одежде, какую он носит.
Солдат. А платьев-то, думаю, много у него. Так в каком прикажешь его представить?
Михайло. В том, что сегодня носил.
Солдат. Изволь.
Михайло (жене). Я не верю москалю: он хвастун.
Солдат берёт уголь и вынимает шомпол, расставляет мужа и жену по обе стороны сцены, обводит их кругами, завязывает платками глаза. Сам становится посреди сцены и спрашивает важно, меняя голос.
Солдат. Откуда хотите, чтоб сатана в виде панича вышел?
Михайло (робко). Пусть жена скажет.
Тетяна. Из-под припечка.
Михайло (в сторону). Ох, хитрая, как бес!
Солдат. Не робейте, не бойтесь ничего, ни слова не говорите, не отзывайтесь и из круга ни на шаг не сходите; а не то — быть бедам!
Михайло. А с завязанными глазами увидишь его?
Солдат. К повязке не дотрагивайтесь. Я сам сниму её, как придёт время.
Михайло. Господин служивый! А нельзя ли, чтоб этой потехи не показывать? Меня аж цыганский пот прошибает.
Солдат. Теперь уже поздно: все черти встревожились в аду. Стойте, не шевелитесь и слушайте! (Важно и медленно).
Тара, бара,
Гала, бала.
Во всех углах
Трах-тарарах!
Из печного дна
Вылезай, сатана!
При этих словах Михайло смешно кривится. Финтик вылезает из-под печи. Солдат ему помогает, закрывает печь, снова становится на своё место и делает знак, чтоб тот молчал; подходит к жене, развязывает ей глаза, потом и мужу. Михайло, увидев Финтика, пугается и дивится. Тетяна хочет сделать так же, да неудачно притворяется.
Михайло (опомнившись). А можно, мосьпан, с ним и поговорить?
Солдат. Нельзя: голос его сильнее грома; как заговорит, из глаз молнии засверкают, а из ушей дым коромыслом пойдёт. Ты такого ужаса не перенесёшь.
Михайло. А жена перенесёт?
Солдат. Нет..
Тетяна. Неправда, перенесу! (Выходит из круга, к мужу). Мужиче! Москаль над тобой пошутил. Я тебе сейчас всё расскажу. Этот панич не чёрт, а настоящий Финтик, только своими умыслами на чёрта похож.
Михайло. Как же так?.. Вы меня вправду морочите или на ум поднимаете? Я ничего тут не разберу. А водка? А ужин под боднёй?
Солдат смеётся.
Тетяна. Всё это не чары. Слушай. Три недели уже как панич этот приехал в наше село к родичам и, узнав, что тебя дома нет, стал ко мне захаживать. Я сперва думала, что ходит оттого, что ему дома делать нечего, ан нет: начал говорить, что любит меня, что без меня ему скучно, чтоб была я к нему ласкова, что когда мужа дома нет, то и другого не грех полюбить, потому что так в свете ведётся. Такими и похуже речами так мне надоел и опротивел, что и мне вздумалось над ним поглумиться. Вчера дал денег, чтоб я ужин для него приготовила на сегодня. Я купила водки, курицу и колбасу, да ещё к вечеру пришёл москаль. Я рада была, что на Финтиков счёт накормится служивый. Но этот служивый такую кутерьму поднял, будто чёрт в лотках. Я отправила его спать голодным, да он, видно, не спал и подслушал, как я Финтику рассказывала, где спрятала водку и еду. Тут ты, как назло, вернулся с дороги. Москаль на хитрость поднялся и стал притворяться, будто он чародей. Вот тебе вся правда; а ты знаешь, что я перед тобой не вру и не обманываю.
Михайло. Так вот оно как... Э! (К солдату). Господин служивый! Значит, ты не чародей и панич этот не... святой дух с нами? Водка и еда — не от того, кого в хате не поминая? А?
Солдат. Точно всё так, как жена тебе пересказала. А притом я хоть и москаль, а ручаюсь тебе, что жена твоя, по всем моим приметам, никакого шалоства с этим фертиком не имела.
Михайло. Да мне и самому кажется, что от моей жены не надо бы ждать городского, вашець проше, бесчинства. Да нынче мир дивный...
Тетяна. Не греши, мужиче! Кто согрешит, тот виляет, как собака в лодке. Погляди на меня и на панича — и угадаешь, кто грешен, а кто праведен.
Солдат. Вот оправдание, которое и строгий кригсрехт уважил бы. Поступим с виновным по воинским артикулам.
Финтик. Прошу милосердия, пощады и прощения! (Становится на колени и поёт).
Помилуйте, вас прошу:
Ей-ей же, каюсь!
И прельщаться чужим
До смерти отрекусь.
Я — бездельник, признаюсь,
И дурак писаный!
Я проныра и крючок
И хапун отменный...
Я искуплю грехи
И, клянусь, исправлюсь
И любить чужих жён
До смерти не осмелюсь.
Солдат. Как же тебе поверить, когда ты крючок! Тебе непременно надо сделать наказ на спине и на ребрах. (Показывает кулаками).
Финтик (испуганно). Ой, ой, умилосердитесь!
Тетяна (к солдату). Не будем неумолимы к другим, когда себе зазорного не прощаем. (К Финтику). Слушай (поёт).
Надо б дать
Прочухана,
Чтоб ты научился;
Михайло.
Как обманывать жён,
В другой раз боялся.
Тетяна.
За чванство,
За лукавство
И попался в сетку
Михайло.
За то бы надо
Дать хлыста
И отправить к чёрту.
Тетяна.
Признавайся,
Оправдайся,
Тогда не будет беды.
Михайло.
Добрых людей не кусай
Ни явно, ни исподтишка.
Финтик.
О, горе мне, грешнику сущу,
К оправданью ответа не имущу!
Како и чем могу вас ублажити?
Ей, от сего часа буду честно жити!
Михайло. Смотри же! Встань да послушай сюда. Мне бы больше всех надо бы проучение тебе дать, да я непотребство твоей души прощаю, только обещай нам никогда не забывать, какого ты роду, мать свою почитать, старших уважать, никого не обижать, к чужим жёнам не подсыпаться, а мою Татьяну за тридевять земель обходить; потому что когда-нибудь за это дадут тебе берёзовой припарки такой, что и правнучатам будешь наказывать.
Солдат. И небо с овчинку покажется.
Тетяна. И в могиле больно будет.
Финтик. Милостивые благодетели! Ваше великодушие проникло в мою совесть. Она пробудилась и представляет мне докладный регистр моих бесчинств. Стыжусь моих злых окаянств и сам себе кажусь презрительным, как за дурные поступки противу моих родных, равно и противу всех людей.