I
Как вы пишете?
С такими вопросами частенько обращаются слушатели ко всем писателям чуть ли не на всех литературных вечерах, где писатели публично читают свои собственные произведения.
Обращаются с такими вопросами и ко мне.
— Как я пишу?
Когда-то, в молодости, на такие вопросы в шутку отвечалось так:
— А так пишу: беру бумагу, беру карандаш, сажусь себе да и пишу себе...
Такой ответ, видимо, не совсем удовлетворяет или, вернее, совсем не удовлетворяет спрашивающих, потому что вопросы не прекращаются, а наоборот, их, таких расспросов, становится всё больше; значит, заинтересованные хотят, наверное, чтобы я о своей работе рассказал подробнее.
Давайте попробуем.
Только заранее давайте условимся, что в этом моём рассказе или беседе не будет никаких рецептов о том, как писать фельетоны, юморески или вообще художественные произведения, потому что я придерживаюсь той мысли, что едва ли можно кого-то научить писать те или иные художественные произведения, а вот научиться такие произведения писать можно.
Я расскажу вам, когда и как я начал писать юморески и фельетоны, и, если удастся, — расскажу и как я их пишу.
II
Работать в газете я начал поздновато, тогда, когда мне уже стукнуло тридцать с лишним лет.
Почему?
Я происхожу из крестьян. Родился на Полтавщине. У моих родителей было очень много детей и очень мало денег. Было это ещё в царское время. Систематического образования родители дать мне не могли. Окончил я сельскую школу. А дальше что? О гимназии или вообще о каком-нибудь другом среднем образовании и мечтать было нечего. Что делать? Хозяйничать дома — не на чем и не над чем. А родители, однако, изо всех сил старались во что бы то ни стало вывести детей "в люди". Где-то отец узнал, что он, как бывший солдат, имел право отдать сына на "казённый счёт" в военно-фельдшерскую школу, а таких школ на Украине тогда была только одна — в Киеве.
Почему именно родителей привлекла военно-фельдшерская школа, а, например, не земская фельдшерская, которая была ближе, в Полтаве?
В Полтаве нужно было нанять для ученика квартиру и т. д., а в Киеве всё это было "казённое", хотя за обучение потом нужно было отслужить фельдшером в войске.
Окончил я военно-фельдшерскую школу. Работал фельдшером и дальше уже учился самостоятельно, чтобы сдать экстерном экзамен за гимназию "на аттестат зрелости"...
На это мне пришлось потратить чуть ли не десять лет. Выходит, что среднее образование я получил уже тогда, когда мне подкатывало под тридцать лет.
Выступая перед нашей советской молодёжью, я всегда говорю, что ей, мол, теперь "очень трудно": у неё теперь и семилетки, и десятилетки, и техникумы, и университеты, и институты, и заочные высшие учебные заведения, и академии... Не знаешь, за что ухватиться...
Теперь тебе стукнуло двадцать три, — ты уже или инженер, или врач, или педагог, или биолог, или геолог, или, или, или да ещё раз или...
А нам было "значительно легче": окончил две, три, а самое большее четыре зимы учёбы, хватайся за кнут и — "цабе, рябе, тр-р-р-р!". И то не за своих волов, а за кулацких или помещичьих!
Книги я любил читать с малых лет, всё думалось да гадалось, что это за люди такие есть на свете, которые умеют стих сложить или книгу написать, но о том, чтобы самому что-нибудь такое сочинить, об этом только мечталось...
Фельдшерствовать мне посчастливилось с одним очень образованным врачом, который любил литературу, сам писал, прекрасно знал украинский язык, был знаком с Лесей Украинкой.
Ну, по службе иногда напишешь какой-нибудь там то ли акт, то ли что-то другое, даёшь ему на подпись, он читает... Как-то он меня спросил:
— А вы никогда не пробовали писать в газеты?
— Нет, никогда.
— А вы попробуйте!
Я попробовал. Написал небольшой допис, заметку (уже не помню о чём!), понёс в редакцию, где мою заметку и выбросили в корзину. Оставил я мысль о работе в газете.
На украинском языке я говорил с детства. Учился в русской школе, потому что, как вы знаете, при царе украинских школ на Украине совсем не было.
Как мы, украинские крестьянские дети, говорили и писали, окончив две-три зимы сельской школы или пройдя солдатскую царскую муштру?
Кто-то когда-то о нашем говоре сказал очень остроумно: "Ни по-русски, ни по-малорусски, а так — мало по-русски!"
Врач, с которым я работал, раскрыл передо мной красоту украинского языка и очень помог мне в его изучении.
Книги, разумеется, я читал и русские, и украинские. И много читал.
В 1919 году были попытки моих выступлений в газетах, но постоянная работа в газетах началась в 1921 году в Харькове, в редакции газеты "Вести ВУЦИК".
III
Украинский язык, уже и литературный, я, как на то время, знал прилично.
Пришёл я в Харькове в редакцию газеты "Вести ВУЦИК" да и говорю:
— Нет ли у вас какой-нибудь работы?
— А что вы умеете?
— Знаю украинский язык!
— О! Нам такие люди нужны!
Надо вам знать, что тогда знатоков украинского языка было мало. Некоторые из тех, кто знал, перепетлюрились, молодёжь ещё не подросла...
Лучшим знатоком украинского языка в редакции "Вестей", кроме редактора, считалась заведующая информационным отделом (такая была должность) Оксана X.
К ней меня и направили.
"Экзамен" я сдал блестяще и в тот же день вечером уже работал переводчиком.
Началась моя газетная работа.
Было это, я же говорю, в 1921 году. В апреле.
А теперь уже 1954 год!
А газетная моя работа как началась, так и до сих пор не прекращается.
И, если по секрету вам сказать, до сих пор я считаю себя "в общем и целом" газетчиком.
Работаю, значит, я себе в редакции да и работаю. Перевожу себе да и перевожу.
Нрава я с детства был не сказать чтобы очень печального, а совсем наоборот: по молодости смеялось весело и размашисто.
Однажды, переводя зарубежные телеграммы, наткнулся я на какой-то курьёзный факт из заграничной жизни. Забыл уже я, какой именно. Телеграмму я перевёл, а потом сам себе подумал: а почему бы мне не посмеяться над этим фактом? Взял я да и написал что-то вроде фельетона, или усмешки, или юморески.
Кстати, мне и тогда, и теперь не очень по душе французское слово "фельетон". Пишу я это слово потому, что так заведено в газетах и журналах, а я сам для своих вещей придумал название — "усмешки", и это слово я люблю куда больше, чем слово "фельетон"...
Хоть "фельетон" уже и завоевал у нас полное право на жизнь, но, по моему мнению, слово "усмешка" нашее, чем "фельетон".
...Так написал я, значит, усмешку о зарубежном факте, приложил к переводу телеграммы и положил на стол Оксане X. Сижу и поглядываю на Оксану. А работали все мы, и начальство (заведующий отделом), и подчинённые, в одной комнате. Прочитала Оксана перевод, читает усмешку. Начинает хохотать. Вскочила и, хохоча, куда-то побежала. Прибегает и показывает мне редакторскую резолюцию: "Напечатать в завтрашнем номере газеты..."
"Бей тебя нечистая сила!" — думаю себе. А сам, разумеется, рад! Ещё бы!
— А как подпишем фельетон? — спрашивает Оксана.
Я беру у неё своё "произведение" и подписываю: "Оксана".
Таким образом первый мой фельетон (если можно его так назвать), напечатанный в "Вестях", появился за подписью "Оксана".
Почему?
Из этого видно, что серьёзного значения этому факту я не придавал и быть фельетонистом или вообще писателем не собирался.
Работа в газете мне полюбилась, бросать её я не собирался, а думал: разве мало есть работников в газете, — и не писателей, и не фельетонистов, а прекрасных журналистов, без которых газета не может существовать?
"Буду работать, — думал я себе, — а там видно будет, на что оно закандзюбится..."
Работал я, надо вам сказать, с любовью, работал с увлечением.
С утра в редакцию приходил, выскакивал на часок на обед и перед рассветом следующего дня приходил домой.
Жизнь проходила в редакции.
Был я и переводчиком, и редактором языка, и заведующим отделами, и секретарём редакции, и редактором журнала "Красный перец", и редактором литературных приложений.
Не одновременно, разумеется.
А то одновременно в "Вестях" я был редактором языка и фельетонистом, а в "Крестьянской правде" ответственным секретарём.
Поработалось, — нечего правды скрывать!
Вместе с "Вестями" издавалась и газета "Крестьянская правда", которая в первое время прихрамывала, потому что часто менялись редакторы.
Я в "Крестьянской правде" работал секретарём.
Сидишь, бывало, в комнате, заходит товарищ:
— Здравствуйте! Я — ваш редактор!
— Очень приятно!
Смотришь, через месяц-полтора уже это "очень приятно" говоришь другому товарищу.
Редакторами "Крестьянской правды" долгое время были товарищи, которые, приехав в Харьков, ждали назначения на работу.
— Поработайте в "Крестьянской правде", пока подберём вам соответствующую работу!
Сплошь и рядом редакторство в "Крестьянской правде" — это была работа по совместительству.
Газета выходила трижды в неделю. Так вот и было, как правило:
— Вы делайте, а я забегу просмотрю!
— А передовая?
— И передовую напишите!
— А о чём?
— Пишите о кооперации!
— Да в прошлый раз писали о кооперации!
— Ничего, ничего! Не повредит! Пишите о кооперации!
Обязательно, бывало, редактор забежит просмотреть передовую.
— Хорошо написано, очень хорошо! Только конца нет!
— Как нет?
— В конце добавьте: "А потому давайте хлеб и коней для Красной Армии!"
Писалась передовая о международном положении, о культурно-просветительной работе на селе, всё равно конец добавлялся обязательно:
"А потому давайте хлеб и коней для Красной Армии".
— Да как-то оно тут вроде...
— Ничего, ничего! Добрая какая-нибудь душа прочитает да, глядишь, ещё раз вывезет хлеба на продпункт! Печатное слово — оно своё делает!
Был и такой редактор.
— Товарищ редактор! Когда будет передовая?
— А газета разве выходит? — спрашивает редактор.
— Не выходит, потому что нет передовой!
— А раз не выходит, так зачем же передовая? За двенадцать лет непрерывной технической работы в редакционном аппарате было всякое!
Однако с каким увлечением вспоминаются эти годы! Стенных газет тогда в наших редакциях не было. Вот я взял да и написал усмешку "для внутреннего употребления" о редакционных делах. О всяких таких курьёзных, более или менее типичных явлениях в нашей редакционной работе, о чудаковатых поступках разных редакционных сотрудников-чудаков (а где же их, скажите, нет?!). Смеху было — хоть лопатами выгребай! Но это меня и погубило! Уже редакторы начали:
— Вы умеете, да не хотите!
— Вот на такую тему нужен фельетон! Понимаете, нужен!
— Да не выйдет у меня!
— А вы попробуйте! Про редакционные дела же вышло! Напишите!
Начал писать.
Иногда получалось, иногда не получалось...
Со временем стало чаще "получаться", чем "не получаться".
Начал чаще браться за Гоголя, за Щедрина и за Чехова...
Читал, думал: "Почему смешно? Откуда смех?"
Доставал словари, сборники пословиц...