А вас-то кто мне?
Иван. Жизнь!
Евдокия. Потому что говорят, вы сами виноваты...
Иван. А?... Виноват?... Может! Знаете, уж слишком много судей: куда ни гляну, судью увижу! А может, и судьи виноваты!... Виноват? Ха! А в чём моя вина? В том, что я писарь, а не генерал...
Евдокия. Я говорю то, что слышала.
Иван. Знаете, Евдокия, вы умный человек, и не пристало вам за другими, как сороке, повторять пустые слова!... Есть люди, что век работают, жизнь творят, — это ваш муж, Карпо, мой брат, падаю ниц перед ним; есть люди, что всю свою жизнь труд других забирают и ничего в жизнь людскую не кладут, — это братья мои: Михаил, Пётр, — и с ними носятся, как с писаной торбой... Суета!... А я попал на корабль ненадёжный, корабль разбило, и выбросило меня на берег: я промок, замёрз, сушусь и греюсь, а все кричат: лодырь! Подождите! Дайте обсохнуть да согреться!
Евдокия. Я ничего не говорю. Грейтесь и сушитесь. Карпо тоже не сердится на вас, а отец...
Иван. Э... Суета!
Снаружи слышен голос: "Как запряжём, так скажем."
Иван делает папиросы на заднем плане.
ЯВА IV.
Те же, Макар и Карпо.
Макар. Добрый день, Евдокия!
Евдокия. Добрый день, папа, с воскресеньем будьте здоровы! (Целует его в руку.)
Макар. Спасибо, дочка! А Иван в будни спит, а в праздник за работой.
Иван. За папиросами.
Евдокия. Пойду же я, ещё помогу маме обед варить. (Вышла.)
Макар, к Карпо. — Так мне радостно, сын, на сердце, что и сказать не могу! Как ты прочитал вчера мне телеграмму, что сегодня приедут наши учёные, то я всю ночь не спал, а утром, до восхода солнца, встал, хожу по леваде да всё думаю: как это Господь благословил мои труды, помог нам с тобой выучить детей и поднять свой род!... И всё это, спасибо твоему труду, сын! Теперь учи своих детей, как учил братьев, и Бог тебя благословит от щедрот своих, потому что ты, сын, заслужил за свои труды и от Бога, и от людей хвалы! Теперь, сын, нам легче будет, всех вывели и возвели в люди!... Мне Михаил в прошлом году говорил, что скоро будет статский советник — это всё равно, что генерал...
Иван. Лубяной...
Макар. Что?
Иван. Палочка эта. (Показывает ту палочку, на которой делает папиросы.) С виду как деревянная, а как пригляделся, так она из лубка.
Макар. Его палочка интересует!... Василина или учительницей будет, или будет помогать матери в хозяйстве; а учёная девушка и пару себе приличную найдёт. Вот Гупаленки ждут сына со службы осенью и передавали, что хотят сватать Василину. Люди богатые... Пётр — кандидат прав! Выходит, имеет все права... Все права! Не абы-что — юриста! И чины посыплются на человека, и деньги покатятся в карманы; поверенные хорошо зарабатывают!
Иван. Пусть ещё покандидатствует сперва.
Макар. Это ж не писарь? Кан-ди-дат!
Иван. На канцелярского служащего!
Макар. Ты бы оглянулся на себя: четвёртый месяц в запасе, четвёртый месяц лежишь да спишь...
Иван. Я не сплю, я думаю: каких прав я кандидат и какую работу мне делать.
Макар. Пора уже что-нибудь и придумать.
Иван. Это не так легко: очень долго про себя ничего не думал. Пять лет была готовая одежда, ложка, миска, квартира, а теперь обернулся назад — как в тумане всё мерещится, ничего не разберу... Заглядываю вперёд, в далёкую даль — ничего не вижу. Вот и лежу да думаю: что же делать! Везде волнуется "море житейское", а мой чёлн без вёсел и без руля: куда и как мне плыть, чем мне грести и к какому берегу пристать?
Макар. Из тебя бы вышел хороший комедиант, ей-Богу!
Иван. Талант видите, что ли? Мне это все говорят, да я боюсь своего таланта...
Макар. И всё на шутках! С малых лет и доныне какую-то комедию устраиваешь! То в Америку зачем-то бежал; то через голову кувыркался, как мельница; то на ходулях ходил; то пищал сверчком и свистел соловейком, учителям язык показывал, а теперь лежишь и думаешь!... Хоть бы соловейком свистел, всё равно у нас соловьёв пакостные коты поели.
Иван, смеётся. — Забыл к несчастью, а то я бы уже вас развлекал.
Макар. И вся твоя беда в тех комедиях, из-за них и учился плохо!
Иван. С чего ж плохо? В четвёртом классе, на второй год, имел всего-навсего только четыре двойки.
Макар. Мало.
Карпо, смеётся. — Чудак!
Макар. А из-за чего те двойки?... На каникулах бы учиться, брат Михаил уже был в университете, доказал бы; а он залезет в бурьян да и стрекочет целый день сверчком. А вечером в дерезе свистит соловейком — ищи его, чтобы учился.
Карпо, смеясь. — Мы с Евдокией, бывало, слушаем целый вечер Ивана, думая, что и вправду поёт соловей... Ловко свистел.
Иван. Не без пользы время проводил.
Макар. Ну, соловей — это хоть приятно; а уж тот сверчок мне так надоел, что страх! Стрекочет да стрекочет, а где оно стрекочет — не разберёшь... А то опять по театрам лихая година носила, да ещё не абы как, а в бороде, с усами!... (Смеётся.) Комедиант, настоящий комедиант! И смех, и горе!
Иван. Вот прошлое время, а ей-Богу, я в гимназии меньше шалил других; только, как тот сказал: большим грешникам даром всё сходит, а малым такое за то задают, что и на старость будет память. Яков Яешня каждый день прицеплял бороду — и даже в театральном буфете; для потехи знакомился с нашим надзирателем, курил с ним, угощал его водкой — и ничего! А я один тот раз прицепил бороду — и попался.
Карпо. Наверно, плохо прицепил, не умея?
Иван. Да нет, хорошо прицепил! Только, знаешь, скучное что-то играли, а я давай стрекотать сверчком... В театре смех — а я ещё сильнее. Десятские начали искать сверчка среди зрителей, один, шельма, прислушался и подошёл сзади. Я не видел, и только-только застрекотал, а он меня за рукав, начал тянуть, я его толкнул, он упал и крикнул: держите сверчка! Тут подскочили ещё двое и потащили сверчка из театра. Я стал вырываться, хотел убежать, а один схватил меня за бороду да и оторвал. Сперва испугался, думал, настоящую бороду человеку оторвал, а потом разобрал дело, и потащили меня вниз, а там как раз курил наш надзиратель Шпыгановский. Увидел: "Попались," говорит, "господин сверчок." А я ему язык показал...
Макар. Доcтрекотался!
Все смеются. Входит Василина.
ЯВА V.
Те же и Василина.
Василина. Папа! Лошади уже запряжены, и мама сердятся, что вы не едете на вокзал за братьями; говорят, что вы опоздаете.
Макар. Да всё из-за этого сверчка. (Берёт шапку.)
Иван. И тут я виноват — вот так всегда!
Макар. Надо спешить, чтобы не опоздать.
Вышел.
Карпо. Да ещё рано.
Иван. И охота отцу самому ехать на вокзал... Тут всего две версты.
Карпо. Рад, что таких детей дождался.
Иван. Счастье, что отец тебя дождался, а то всё суета!
Василина, обнимает Карпо. Братику, мне надо купить новенькую шляпку, потому что у меня старая, не в чем идти в церковь.
Иван. Чего же только шляпку? По-моему, так надо и перчатки, и модное платье, и мантильку, и зонтик.
Василина. Ну, а как же? Восемь лет носила в городе шляпку, а теперь что мне надеть? Неужели запаску?
Иван. На голову? Да где ж такое!
Василина. Дурачина! [1]
Иван. Ха, ха, ха!
Карпо. Ты же раньше дома не ходила в шляпе, а теперь как разоденешься по-городскому, так люди будут смеяться, пальцами показывать!
Василина. Так как же мне одеваться?
Карпо. Как все богатые хозяйские дочки нашей округи.
Василина. В запаску?
Иван. На голову?
Василина. Дурачина!
Карпо. Одежда должна соответствовать положению, в каком человек живёт, а я не знаю, кем ты хочешь быть: хозяйской дочкой, при отце, при матери, смотреть за хозяйством, или, может, учительницей будешь...
Василина. Я хочу учиться, я хочу врачом быть.
Иван. И будешь выписывать на одну бородавку кварту азотной кислоты.
Карпо. Я не знаю, как отец; а я не согласен. Я вас выучил, а теперь пора своих детей учить.
Василина. Разве ты нас учил?
Карпо. Спроси отца.
Василина. Земля отцова, так отец и учил всех.
Карпо. Спасибо, что оценила мой труд.
Иван. Земля сама не кормит, возле неё работать надо.
Василина. Отозвался трудолюбивый!
Иван. Карпо один работает, а мы разинули рты, как калеки, и кричим: дайте, не минуйте!
Василина. Может, ты калека, а я нет!
Иван. А что же ты делаешь, чем ты отличаешься от меня?
Василина. Я восемь классов окончила, а ты что?
Иван, вытягивается. — Старший писарь корпусного штаба.
Василина. Ха, ха, ха! Великий чин!
Ходит по хате.
Иван. Дело не в чине, а в начинке! Вот возьми поросёнка: что оно — свинья, а начини его хорошей начинкой — очень вкусная штука! Так и человек... Ты думаешь, раз я писарь, так на меня можно пыхтеть? Ошибаешься! За эти пять лет я столько прочитал хороших книг, что тебе и не приснится; и горя набрался, и кое-чему такому научился в суровой школе жизни, — чему никакая школа не научит.
Василина. Вижу, что ты научился болтать.
Иван. Слушай, Васочка! Мы всё разговариваем с ножа: остро да обидно; так не годится! Давай будем говорить, как брат с сестрой.
Василина. Говори. (Села.)
Иван. Виной всему наше воспитание, и я понимаю, что тебе нелегко примириться с тем положением, из которого ты вышла и куда тебя фортуна силой тянет назад.
Василина. Никто меня не может заставить жить на хуторе.
Иван. Не в силе дело! Ты хочешь быть врачом, — это хорошие мечты; а можешь ли ты быть врачом, об этом и не думала! Не каждый художник — художник, не каждый писатель — писатель, не каждый врач — врач: везде нужен талант! Это прежде всего. А второе — ты не доучишься, потому что это не легко... Только зря потеряешь время.
Василина. Что же это, я такая дурочка?
Иван. Самый что ни на есть средний человек.
Василина. Для чего же меня учили в гимназии?
Иван. Чтобы не ходила во тьме, а в свете, чтобы умнее была!
Карпо. Чтобы была в помощь матери; а выйдешь замуж — чтобы была хорошей, доброй женой своему мужу, образованной матерью своим детям.
Василина. Ха, ха, ха! Женой! Матерью!... Ха, ха, ха! Для этого не надо было оканчивать восемь классов. А теперь за кого я пойду? Для соседних наших казаков — я и богатая, и учёная, побоятся даже сватать, да я и сама не пойду за необразованного гречкосея; для образованного человека другого сословия — я бедная и простого рода, такой меня не возьмёт. А будь я врач...
Иван. Так сама бы женилась?
Василина. Отстань! Чего вы меня замуж выдаёте? Я — не хочу замуж.
Карпо. Никто же тебя не заставляет замуж, это так говорится, к слову... У тебя есть права учительницы — учи.
Василина. В селе?... Где, кроме противных детей, ни одного образованного человека нет? Некому слова сказать, не с кем душу отвести. Сквозь слёзы. Ни оперы, ни театра!... Плачет. Училась, училась, и на тебе! Сиди на хуторе, горшки мой! Ох, несчастная я человек, зачем девочкой родилась? Братья Пётр и Михаил будут жить в городе, среди подходящей общественной жизни, а я? Хоть с моста да в воду!
Вышла.
ЯВА VI.
Карпо и Иван молчат.
Иван ходит по хате.