Над озером туманится...
Вот пискнула камышовка. Серенькая маленькая птичка уже проснулась, она с ловкостью невероятного акробата перепрыгивает с камышинки на кугу, обхватывает своими лапками тоненький стебелёк и качается...
Она вас совсем не боится... Качается прямо над вашей головой: вот-вот за кепку зацепит...
Пробежала по зелёному ковру из ряски курочка. Остановилась напротив лодки и смотрит удивлённо: она тут целое лето живёт, а такого ещё не видела.
Вы пошевелились, — курочка метнулась и исчезла... Крякуха спокойно покахкивает:
— Ках! Ках! Ках!
Значит, ничего ещё нет...
И вдруг что-то большое шмыгнуло возле вашей лодки и повисло на куге, обхватив лапами сразу несколько стеблей. Стебли наклонились почти к самой лодке...
Смотрит на вас большая, рыже-серая птица, неуклюжая и остолбеневшая...
Она тоже никогда в жизни не видела в этой куге ни лодки, ни писателя... Она — просто оторопела, смотрит широко раскрытыми глазами, окаменевшая...
А-а! Да это же выпь, водяной бык, который пугает детей своим громким над камышами:
— Бу-у-у! Бу-у-у!
Лёгкое ваше движение, и выпь, шумно прорезая кугу, исчезает.
Крякуха испугалась:
— Ках! Ках! Ках!
— Тась! Тась! Тась! Спокойно! Выпь тебе вовсе не враг!
...Солнце! Солнце! Его первые лучи ударили по камышу, по куге, по плёсу...
Золотой сделалась ряска, плёсо — огненное зеркало, и в том зеркале купается золотая крякуха...
Растаял туман...
Вдруг призывное:
— Ках! Ках! Ках! Ках! Ках! Ках! — заливается крякуха.
Высоко-высоко проплыл над озером табун крякв...
Не посадил его крякушин крик-зов; помчался дальше...
Ой, что это такое?
Крякуха что-то очень далеко от камня отплыла.
— Тась! Тась! Тась! Куда это ты?
А она встряхнула крылышками и поплыла... в камыш: отвязалась!
— Тась! Тась! Тась!
Да куда там?! Где-то уже довольно далеко в камыше отзывается:
— Ках! Ках! Ках!
Может, это она отзывается на ваше "тась! тась! тась!", а может, встретилась с кряквой, знакомится!
Прощай, крякуха! Первый раз не повезло!
А Иван Кириллович, чья крякуха, очень строго просил и наказывал:
— Смотрите же, чтобы не отвязалась! Они, крякухи, такие: носиком развязывают узел на конце, и будь здоров!
Ой, что же делать?! Что же тому Ивану Кирилловичу сказать?!
Но не всегда крякуха развязывается... Это у новичка-крякушника так иногда бывает...
А как обычно: крякуха плавает, плещется, покахкивает...
И вот вам призывное:
— Ках! Ках! Ках! Ках! Ках! Ках!
Это осторожная лысуха выплыла из камыша. Она озирается во все стороны, склоняет голову на левый бок и правым глазом смотрит на небо, на солнце. Она ведь слышала, а может, и видела, что в озеро въехала лодка, а теперь никого нет, только на плёсе уточка свободно плавает и, никого не боясь, купается... Осторожненько, тихонечко ковыряясь в ряске, лысуха плывёт к крякухе...
Ах! Какая же ты, лысочка, доверчивая.
На крякушин крик-зов по-разному реагируют пролётные утиные стайки и одиночные дикие уточки.
Вот летит стая чирков, их двенадцать.
Услышав крякуху, они вдруг поворачивают к озеру, облетают озеро один раз, потом исчезают за камышами, снова появляются над озером уже немного ниже. Ой, какие осторожные! Внимательно высматривают, нет ли чего опасного на озере...
Вы сидите в лодке, укрытой кугой, и ни шелохнётесь!
Тогда они падают на озеро, будто их кто-то из решета высыпал.
Но падают далековато от крякухи, вразброд, не кучей.
Упали и минутку сидят, как чучела, неподвижные...
А потом уже потихоньку начинают подплывать друг к другу, приближаясь к крякухе...
Вы не шевелитесь, ждёте, когда они соберутся на воде в кучу, чтобы одним выстрелом свалить, ну, если не все двенадцать, то по крайней мере хоть чуть меньше... Но всё-таки немало...
А бывает — сидите вы, задумавшись, или заметили в уголке курочку и наблюдаете за ней, как она по ряске перебегает...
Крякуха спокойно покахкивает...
Вы перевели взгляд на крякуху, а там уже не одна утка, а трое плавают...
Когда они прилетели, как они оказались возле крякухи — вы только плечами пожимаете. Вы всматриваетесь: где же ваша крякуха, а где гости?
Наконец разобрались...
— Да отплывите же вы от крякухи, потому что не могу я выстрелить — могу крякуху задеть...
И когда они, перебирая клювами ряску, отплывают, — тогда — бббах! Бабббах!
— Ках! Ках! Ках! — крякуха.
И камнем на неё падает пара крякв... Даже крякуха испугалась и дёрнулась от них...
Они сходятся на воде вместе... Кажется, крякуху не задену, потому что ваша "Новотного" бьёт кучно.
Вы целитесь в первого, который ближе к вам, с надеждой, что зацепите и второго за ним...
А знаете, как целиться в сидящую утку?
Не в неё саму нужно целиться, а под неё,
Бах! — первая кряква закрутилась на месте и вдруг ныряет, вторая с криком срывается и летит на вас. Эту вы бьёте влёт... И представьте себе — падает и эта... Тем временем выныривает первая.
Гордостью так и пышет от вас!
Вот если бы увидели те, кто всегда спрашивает вас, глядя на уток на ваших тороках:
— Дорогие нынче утки?
— А если сядет тучей на плёсе табун крякв — может, тысяча, может, две тысячи, может, пять тысяч?!
Да что там говорить: охота с крякухой очень добычливая, спокойная охота, особенно для охотников, которые уже в годах, которым уже бродить по болотам да лазить по камышам, так сказать, тяжеловато...
Только не увлекайтесь слишком...
Убили десятков четыре или пять — и ступайте себе домой... Не надо обязательно пятьсот или тысячу! Это очень много...
А так — одну на борщ, а одну на жаркое — с яблоками или с брусничным вареньем, — и хватит с вас!
IV
Дед Лука вообще был крепкий охотник, а ещё крепче — крякушник. И крякухи у него были такие, как ни у кого на свете.
— Я, — рассказывал дед Лука, — пущу, бывало, крякуху и сижу! Когда вот — туча! Села возле крякухи несметная сила кряквы! Может, тысяча, может, две, может, пять тысяч! Я засмотрелся да как пихну из обоих стволов разом! Как же они поднялись, ну, я вам скажу, как буря! И ни одной не лежит! А я и не сообразил, что пихнул я из обоих стволов не в уток, а в камыш! Заворожили они меня! Да!
Дед Лука никогда не говорил: "выстрелил" или "стрельнул", а всегда он говорил "пихнул".
— Да, так однажды сижу я с крякухой! Когда оно как налетело, ну, как та туча! Может, тысяча, может, две, может, пять тысяч! Разве их сосчитаешь, когда оно одно другое давит. Я прицелился да как пихну из обоих стволов разом! Подъезжаю лодкой, подбираю. Одна, две, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать... Пятнадцатая... на верёвочке. Крякуху убил! Ох же ж и крякуха была! Одна на свете!
* * *
Расчудесная штука — охота с крякухой на чудесном "Ковпак-озере"!
Так оно, то озеро, скоро будет называться.
1948