I
Ох, и камышовая же речка Оскол! Ох, и рыбная же она, ох же ж и утиная!
И утиная, и дупелиная, и бекасиная!
А какая вода в Осколе!
Ласковая, нежная, мягко-шёлковая!
Если поплыть от города, от Купянки, Осколом вниз по течению, километров через 20, на взгорье раскинулось село Сеньков...
Под Сеньковом Оскол-речка делится на три рукава-речища; а между теми, между рукавами-речищами, — острова, буйным камышом закудрявленные; камышом, кугой, осокой, дикой мятой...
"Ой, шумит камыш да лепеховатый", что-то своё шуршит-говорит ясно-зелёная куга и пахнет, — аж пышет — так пахнет, — дикая мята-рута!
Среди тех густо-буйных камышей озёра-зеркала, а на озёрах кувшинки, а на озёрах белые лилии и ковры-ковры-ковры из тёмно-зелёной ряски...
А среди озера — плёсы, где всплескивают щуки, как корыта, где пускают пузырьки золотистые караси — "Ну, ей-богу, как лопата", и лини — "Ох, и лини, вы сроду не поверите!"...
И падают на те озёра чирки, падают кряквы и широконоски...
И всюду, всюду, среди камышей рек наших, — маленьких и больших, — есть обязательно "белое" озеро и обязательно "камышоватое". А потом уже названия озёр-зеркал пошли или от фамилии прежнего хозяина, или от какого-нибудь события, свидетелями которого были те зеркала-озёра...
Может, сеча там была с турками или татарами, может, какая-то буйная или смирная головушка смерть в том озере приняла, вот и будет тогда "татарское" либо "турецкое" озеро, "Марусино", "Иваново" озеро...
А может, какой-нибудь древний князь над озером шатёр свой раскидывал, когда на печенегов походом шёл, — тогда его аж с прадавних времён называют "князь-озеро"...
А правнуки наши будут называть озёра на реках наших, где страшные сечи с гитлеровцами происходили, — "Ковпак-озеро", "Молодчий-озеро", и вообще "Герой-озеро"...
...А возле села Сенькова, под горой, где закудрявился "Рожок"-лес, есть озеро Сердюково и есть озеро Кирмасово...
И на Сердюковом озере, и на Кирмасовом — ряска и кувшинки, и лилии, и мятный запах, и камышовый шум, и караси, и щуки, и сомы...
— Вы на Кирмасовом были?
— Нет!
— Ой! Да там же утвы той, как навоза!
II
Вы когда-нибудь охотились с крякухой?
И вообще знаете ли вы, что такое крякуха?
Не знаете?
Ай-ай-ай-ай! Как же это так, что вы не знаете, что такое кря-куха?!
Крякуха, или, как её ещё называют, — "подсадная" утка, такая будто бы самая обыкновенная с виду уточка, меньше домашней, меньше кряквы, но больше чирка.
Кое-кто уверяет, что крякуха — это помесь дикой и домашней утки, что для того, мол, чтобы получить уток-крякух, надо весной пустить домашнюю утку на озеро, чтобы её там "потоптал" дикий селезень, и тогда из таких вот способом оплодотворённых яиц домашней утки вылупятся крякушатки...
А выходит, что вовсе оно не так.
Крякухи, особая порода утки, выведены, как нам рассказывали, давненько уже будто бы в Тульской губернии, откуда они и распространились по всей стране.
Крякуха серенькая, окраской перьев похожа на крякву, но меньше, как уже говорилось, кряквы.
Характерная её особенность в том, что когда она видит или даже слышит в воздухе пролёт то ли одиночной утки, то ли утиной стаи, она "кричит", "крякает", приглашая летающих своих родичей присесть к ней познакомиться.
— Ках! Ках! Ках! Пожалуйте ко мне! Ках! Ках! Ках! Очень вас прошу! Ках! Ках!
Вот, значит, и служит крякуха приманкой для диких уток.
Хотите знать "технику", то есть как крякуху пускать на озеро или на речку, чтобы она вам уток подманивала?
Очень просто.
На одну лапку крякухе нашивается такой кожаный чулочек, а к тому чулочку прикреплено небольшое кольцо.
На длинном шнурке, который привязывается к кольцу на крякухиной лапке, крепится "грузило" — то ли гирька, то ли просто тяжёленький камень, который погружается на дно в озере, а на шнурке плавает привязанная крякуха, словно на котве, на якоре.
Даёте ей небольшой участок, ну так четыре-пять квадратных метров плёса, где она, купаясь и тихонько кахкая, плавает.
А вы на лодке забираетесь в густую кугу или в камыш, маскируетесь, сидите и ждёте...
Да, сидя, от скуки переговариваетесь с крякухой:
— Тась! Тась! Тась!
А она вам в ответ тихонько и ласково:
— Ках! Ках! Ках!
И вдруг крякуха резко и тревожно, будто даже захлёбываясь:
— Ках-ках-ках! Ках-ках-ках!
В голосе тревога, беспокойство, истерика, и сама она будто вот-вот собирается нырнуть в воду.
Следите! Это коршун-ястреб заметил вашу крякуху и кружит над ней!
Не зевайте! Потому что стрелой упадёт ястреб, и не будет у вас крякухи... Пристально всматривайтесь, не мелькнёт ли в воде или на камыше тень от крякухиного губителя...
И не колеблитесь, как заметите его:
— Бах!
Подстрелили вы ястреба или не подстрелили, а всё же отогнали; во второй раз вряд ли захочется ему полакомиться вашей крякухой...
Успокоилась крякуха, успокоились и вы...
Слышите снова:
— Ках! Ках! Ках!
Но это "ках" какое-то неуверенное, равнодушное...
То птичка порхнула через озеро; может, камышовка, может, выпь малая, а может, по ряске пробежала чернявенькая дикая курочка.
И снова тихо...
И вот вам призывное:
— Ках! Ках! Ках! Ках! Ках!
Сколько нежности и лукавого кокетства в голосе...
— Я здесь! Я здесь! Ко мне, друзья!.. Вы смотрите вверх — проплывает стайка чирков... Не все обязательно садятся на крякушин зов, но частенько всё-таки садятся...
III
Ну, пойдёмте с вами на озеро Кирмасово. Оно недалёко от села — ну, может, за километр... Там, в Кирмасовом озере, дед Кирилл карасей ловит, там в камыше стоит его лодка, а над камышом сохнут растянутые верши...
— А попадёте ли вы в озеро? — спрашивает дед Кирилл. — Я завтра верши ставить не буду, сходите, посидите с крякухой. Вчера я, как въезжал в озеро, таких крякв подняло, — штук, может, девятнадцать! И чирки были... Только попадёте ли вы в озеро, потому что тропка туда через осоку, еле-еле заметная? А само оно, озеро, густым камышом заросло. С дороги никогда не скажете, что там есть озеро. Может, подойти к вам да провести? — предлагает свои услуги дед Кирилл.
— Нет, дед, вы расскажите, какие приметы есть к тому озеру, где сворачивать на тропку через осоку! Я сам попаду, а вы поспите, потому что пойду я раненько, на рассвете!
— Так, вы вот так, — учит дед Кирилл, — пойдёте этой дорогой вдоль Оскола, к лесу "Рожку"... Будете идти, слева под горой увидите стожки сена. Один стожок, второй, третий. Как уже насчитаете три стожка, немного пройдите дальше и смотрите направо. Будут над дорогой берестки. Так дойдите вы до самого последнего берестка, он самый толстый, вот там уже и смотрите на осоку. Берег там весь сплошь в осоке. Там вы заметите такую через осоку будто бы тропку. Она, собственно, не тропка, а так, будто осока немного примята, потому что никто туда в озеро не входит, кроме меня. Вы и идите той тропкой к камышу. Там увидите в камыше вроде таких "ворот", когда подойдёте близко к камышу, потому что издали тех ворот не видно. Когда будете доходить до камыша, будет вода, но её, воды той, неглубоко, в сапоги не наберёте: идите смело. Как войдёте в камышовые "ворота", увидите мою лодку. Лодка, сказать правду, плохонькая, течёт, но там черпак лежит, — будете вычерпывать. Потёк, бесовский, челн! Это уже третий год, как он течёт: никак не соберусь законопатить и засмолить. Да то ничего, он выдержит, только чаще воду вычерпывайте. Вёслышко с собой возьмите, потому что я без весла верши ставлю, я с дрючком. Плывите протокой между двумя стенами из камыша, протока хоть и узенькая, но лодка всё же пролезет, — она вас и выведет в озеро. Только смотрите, не зацепите да не поваляйте моих вершей. Как выедете в озеро, направляйтесь на тот его край, там больше утки садятся. Там и плёсо подходящее, где крякуху пустить, и кусты куги, где очень хорошо можно спрятаться, — утка и не заметит...
...Раненько на рассвете вы берёте ружьё, весло, корзину, где покахкивает крякуха, и идёте на Кирмасово озеро...
Темно. Кукарекают петухи...
Вы миновали последнюю в селе хату. Впереди вдалеке темнеет лес "Рожок". Справа блестит Оскол, потихоньку шумят камыши.
Здесь запроектирована колхозная гидроэлектростанция.
Вы пристально всматриваетесь влево, где должны быть стожки сена.
Начинаются кусты... Вот и первый стожок, вот и второй, и третий...
А где же последний бересток? Самый толстый?
Ага! Вот и последний, самый толстый бересток!
А где же тропка через осоку?
Вы довольно долго ходите вдоль осоки, всматриваетесь, ищете, где примята осока...
Вот она!
Вы уверенно идёте по "примятой" осоке, доходите до камыша. "Ворот" в камыше нет. Перед вами стена густо-прегустого камыша, который будто насмехается над вами:
— Ну что — нашёл? Ш-ш-ш! — издеваясь, шуршит камыш.
Вы возвращаетесь на берег и снова ищете "примятую" осоку. Ищете, ищете и совсем неосознанно бормочете:
В нашем саде,
В самом заде —
Травушка помятая, —
Не работа меня сушит,
А любовь проклятая.
Вы ловите себя на этом неосознанном пении и ругаетесь:
— А и в самом деле — не работа тебя сушит, а любовь... только не "проклятая", а самая настоящая любовь к природе, — к зеркалу-озеру, к тихим плёсам, к посвисту утиных крыльев...
— Нет, всё-таки это та тропка, вот эта "примятая" осока! Вы снова бредёте к камышу. Вот и вода... Чавкают сапоги, которые вы с трудом вытягиваете из трясины, взбираетесь на кочку, и потом, с кочки на кочку перепрыгивая, приближаетесь к камышу...
— Нет, таки — вот что-то такое, вроде "ворот"! Чавкаете по грязи в ворота! Вот и лодка! Над камышом стрелой метнулся чирок. Крякуха ваша в корзине, услышав шум чирковых крыльев, сразу:
— Ках! Ках! Ках!
А вы ей:
— Тась! Тась! Тась! Не кричи, голубушка, сейчас выедем на озеро, будешь плавать на плёсе, тогда уже и покричишь!
Вытолкав лодку на местечко поглубже, вы садитесь и правите на озеро...
— Лодка — непокорная... Она непременно хочет носом въехать в дедову Кириллову вершу...
Вы выруливаете её на середину протоки, нос верши не задел, зато задели вы её, ту вершу, веслом, верша падает на вас как раз своим гузырём, голова ваша проскакивает в гузырь, и вы уже будто карась...
И всё-таки, в конце концов, вы выруливаете на озеро, правите к плёсу, привязываете крякуху к грузилу, — простенькому себе камню.
— Бульк! — камень в воду, и крякуха ваша, купаясь, плавает по плёсу... Быстренько заплываете в кугу, — густой-густой куст куги посреди озера! — пригибаете кугу над кустом и сидите, словно вы в зелёном шалаше... Заряженная централка лежит у вас на коленях, вы весь внимание, весь напряжение.
Сереет...