Вот это ружжо!
А тот, у кого шонполка расшаталась и при выстреле на дыбы становится, тот твёрдо себе затямил:
— Да как же это так можно, чтобы один заряд на все случаи был. А если мне надо полоснуть по табуну штук в полсотни крякв, что же я в них одинаковым, как и в одного чирёнка, зарядом стрелять буду? Да что вы мне рассказываете? Если я уже разведал, где садится такой табуняка, так я же и заряд соответствующий должен иметь. Я уже пороху насыплю только так, да и дроби не пожалею. Чтобы уж бить, так бить. Вот если бы проволоки стальной достать, чтобы как следует укрепить. Потому что без проволоки оно, как выстрелишь, может сильно на дыбы стать. Не выделывают теперь такой проволоки.
Пристрелка ружжа не очень популярная вещь.
— Вот если посчастливится гадюку в ствол заманить, а потом гадюкой выстрелить, — тогда уже будет бить без промаха. Ох, тогда же и бьёт! Ох, и бьёт же!
Пристреливая ружжо, да не только пристреливая, а и частенько непристрелянными патронами стреляя или стреляя из шонполки зарядами на большой табун крякв, — надо иметь в виду, что вас дома могут спросить:
— Что это у тебя — флюс, что ли? Зубы же у тебя не болели?
— Да вчера с вечера коренной правый что-то крутит и крутит, крутит и крутит. Наверное, флюс.
— А чего же щека вся синяя?
— Разве синяя?
— Как печёнка.
— То, наверное, синий флюс. Слышал я, зубной врач говорил, что теперь посинели. Ещё не совсем выяснено, от чего оно.
— А чего же левой рукой ложку держишь?
— Правое плечо что-то не то… Шарниры что-то не ходят. Наверное, ревматизм. Летучий, наверное.
— Вот ходите там по болотам. Сидел бы лучше дома. "Усидишь…" — сам себе думаешь…
Когда спрашивают родные, — это ещё ничего. Значительно хуже, когда вызывают карету "скорой помощи".
Говоря о ружье, нельзя не вспомнить о дроби и о порохе.
О дроби следует знать, что нельзя стрелять бекасинником медведей, а картечью — бекасов.
Обрубками из гвоздей, нарезанными с помощью зубила и молотка, можно стрелять с одинаковым успехом и волка, и вальдшнепа.
— Ваша эта дробь, лавочная, — она к моей шонполке не идёт. Нежная она очень. А вот я себе гвоздей нарезал, — эта штука здорово бьёт. Летит она вроде цурки и если уж зацепит, никому уже не воскресать.
Порох!
Порох всегда надо держать сухим. Так говорит мудрая народная поговорка.
Правильная поговорка, потому что мокрый порох не загорается и не взрывается.
Кое-кто из охотников, чтобы быть уверенным, что у него порох таки действительно сухой, — подсушивает его.
Делается это или в печи, после того как хлеб испечён, или на плите, когда в грубке огонь уже погас, а плита ещё горячая.
Случается, конечно, что печь разносит, а на плите порох пыхает.
Это когда искорка как-то там где-то останется.
Зрелище это очень интересное, оно напоминает фейерверк в Парке культуры и отдыха во время народного гулянья.
Выходит, значит, что вы и дома были, и на фейерверке побывали.
И дома, и замужем.
Чтобы быть настоящим охотником, надо хорошо стрелять. Чтобы хорошо стрелять, надо учиться и практиковаться. Где учиться и где практиковаться? На стрелковом стенде.
На стендах охотники стреляют по небольшим, как вы знаете, хрупким тарелочкам, что вылетают из блиндажа в неожиданном для вас направлении.
Вылетела тарелочка, а вы —
— Бах!
Вылетела вторая, а вы —
— Бах!
Вылетела третья, четвёртая и т. д., и т. д.
Сначала, ясное дело, результаты будут не совсем для вас радостные, но дальше они будут улучшаться, и в конце концов из вас выпрактикуется неабиякий стрелок.
Возможно — и даже очень возможно, — что из вас выйдет и заслуженный мастер стрелкового спорта.
Как и всюду, так и здесь, не святые горшки лепят.
Надо только упорно, настойчиво, систематически ходить на стенд и практиковаться.
Не без того, что между вами и вашей женой будут точиться такие разговоры:
— Ботинки купил? Давно же взял деньги.
— Купил, купил.
— А где же они?
— Оставил в тресте, в столе. Хорошие ботинки. С рантом.
— Не скрипят?
— Нет, тихие, не скрипят. Такие, будто на ноге их совсем нет.
— Это очень хорошо, когда будто совсем нет. Не люблю, когда скрипят.
— Нет, нет, нет, — не скрипят. Очень тихие ботинки.
— А как с костюмом? Скоро уже пошьют?
— Вот-вот уже пошьют.
— Ты же смотри, чтобы не очень большие плечи подкладывал, а то тяжёлый пиджак будет.
— Нет, совсем лёгенький будет. И не слышно будет. Так, будто совсем пиджака нет.
— Я такая рада, что тебя уже одели. Теперь ещё меня оденешь…
— Оденем и тебя… Ещё как оденем… Ты бы мне дала немного денег, я там высмотрел хорошее пальто, задаток бы надо было дать…
— Хорошо, я дам…
Патрон стоит немаленько: для того, чтобы выучиться, тысяч десять патронов, что ни говори, надо, ну, значит, оденутся оба: будут и ботинки, и костюм, и пальто, — всё будет.
Зато уж на охоте класс можно будет показать.
Рассказывали про одного мастера спорта, как он на волчьей облаве отличился.
Волк посмотрел на него, весело подпрыгнул, улыбнулся и гаркнул:
— Это тебе не тарелочка!
Ружжо после каждой охоты обязательно надо чистить.
Хотя есть много скептиков и насчёт этого.
— Ни в коем случае чистить ружжо не надо, — говорят они. — Стволы тогда стираются внутри, и дробь косо летит.
Может быть. Я чищу.
Последнее замечание.
Охотничье ружжо, как и всякое огнестрельное оружие, — вещь опасная, и возле неё надо ходить осторожно.
Но самое опасное ружжо — это ружжо незаряженное.
— Ничего, ничего, — берите, берите, — оно у меня незаряженное.
Так вот из незаряженного ружжа чаще всего убивают или ранят охотники и себя, и своих товарищей. Имейте это в виду.