Сидим, курим. Вдруг:
— С-с-спасайте! — крик с озера: — Пе-ре-верну-лась! Равнение потерял!
— Бреди, — кричу, — к берегу!
— Не выбреду! — кричит. — Мулко!
Мы с Иосифом Евдокимовичем в лодку — и к бочке...
Подъезжаем, — бочка плавает, а приятель всё почему-то нырнуть хочет.
— Чего ты будто нырнуть хочешь? — спрашиваем.
— Р-р-р-ужьё нырнуло!
— Ну, вылезай уже в лодку!
— А р-ружьё?
— Потом ружьё!
Вытащили мы его в лодку, транспортировали к берегу. Сел он под копной, зубами цокочет.
А тут уже и солнышко высунулось...
Разделся Иосиф Евдокимович, сел в лодку, поплыл на то место, где стояла бочка, слез с лодки, побродил немного и вытащил ружьё.
— Чего тебя, — спрашиваю я у приятеля, — черти перевернули?
— Ба-ба-ба-ла-ланса не вышло!
— Ну, выпей, согреешься, у тебя же там есть? — говорю ему.
— Нету!
— Нырнула?
— Нет, до того, как перевернулся, нырнула!
— Ага! Понимаю! — говорю.
А гуси летят, а гуси летят!И всё на то место, где была бочка, садятся.
— Ну, что же дальше? — спрашивает приятель.
— Кричи, — говорю:
Гуси, гуси, гусята, Возьмите меня на крылья Да понесите к матушке.
— К матушке, — говорит он, — далеко! А вот если бы на печь!
1950