ЗОЛОТОЙ МЕДВЕЖОНОК
(Поэма)
Пролог
Вечер глянул одиноким фонарём.
Глубоко,
глубоко,
глубоко...
А в чьих-то глазах тина
и огненные ночи исканий...
Падают
кометы
на голые
колени,
и слёзы бегут по щекам...
То не слёзы, а синие дрожащие
одинокие огни на путях...
"Санта Лючия"1...
"Санта Лючия"...
донеслось и зазвенело в далёких ветрах.
"Санта Лючия"...
"Санта Лючия"...
За границу, за границу, за границу.
А на ресницах заплакала смерть.
Я никогда не видел Америки
и не был я на берегу Роны.
За границу, за границу, за границу...
Плывут, качаются в синем тумане
мысли разорванные,
словно из письма прежней любви последние
бумажки.
Плывут, качаются в синем тумане...
В руке
не серебро верёвочное, —
это от прищуренных глаз к месяцу бегут
прозрачные провода...
Что слышу я...
"Ещё... ещё..."
Уста раскрытые и тел дух медвяный...
А может, это не я?!. Это только город пьяный...
"Ещё... ещё..."
и кровь лилово зазвенела...
Какая это сила...
Какая это сила...
В глазах огонь, в ушах ветры...
а подо мною две звезды,
и в их сладкую глубину *
смотрю, смотрю и
утопаю,
и утопаю...
Какая это сила... Какая это сила...
Если бы я жил в века доисторические,
я бы не писал этих стихов, а слушал, как шумит
море,
гонялся бы за любимой, и в гнёздах над землёю
мы падали бы в беспамятстве...
и только пальмы, и только море,
а в небе...
ветер...
Но я только В. и С.2
А может, нет?.. и это у меня
от электронов, пространства и тембра, ночей
и дней, от измерения всего
в одной руке застыли вожжи,
и я управляю временем,
и движением я управляю...
О мой медвежонок золотой...
Тебя привёл, когда я спал, ко мне лама
синеокий
и так сказал:
"Не раз рождался ты и умирал, и прах твой
ветры носили,
и всё искал,
искал,
искал
ты девушку с глазами золотыми...
И будет час,
когда этот медвежонок печальной девочкой станет,
и лилии ей дадут имя
маленькое:
Ве-
Ра".
И я уснул.
Прошли века.
И в день, когда плакаты листья
огнём асфальты облили,
услышал глаз твоих вопрос:
"Ты?.."
И глаза блеснули, что:
"Я".
Глотает ногами дороги,
волнуется тёмный наряд...
а месяц сияющие рога
всадил в голубого коня:
конь — время,
конь — даль...
А в сердце огненный чингал3...
От месяца до земного шара (о моя огневая
даль!..)
протянулись и побежали туннели, туннели
от бегуна — до бегуна,.,
мои мысли на солнечном потолке...
Ой, скоро ли настанет весна.
На трамвае до городского парка,
там, где сосны пахуче шумят...
Ты латышка ли, а может, татарка...
...и в глазах, где медвежата спят...
На трамвае до городского парка,
где пахучая и тёплая земля...
Конь — время,
конь — даль...
А в сердце огненный чингал...
Били там,
били тут...
"За битого двух небитых дают,
да и то не берут".
Били там, били тут,
били там, били тут...
Чувствую, как вон суетятся
с портфелями, где вместо отношений
лимонады и лимоны...
А мы — в дали, в дали, а мы — в загоны,
в загоны...
но мы — в дали, но мы — в загоны...
и между нами я вижу тебя,
ветер гладит любимые волосы...
Ничего, что порваны штиблеты,
зато сердце — на звёздные росы,
на звёздные росы...
I
И остановились гневные кони.
И падает
на навоз
кровавое
молоко...
Кто это ломает руки,
руки ясные, в агонии...
"Огонь!
Огонь!
Огонь!"
Будущее — розовые мечты времени.
Будущее — свирель дали.
А на небе развеянный лозунг
и на земле
сны.
Эй, на углу моей любви пахнет
расстрелами даль...
Ветер цокает в ставни:
"Лю-
ба,
встань..."
Ветру имя — Володька. Печально
смотрю в окно.
Снилась мне ты на фронте. Годы...
секунды... давно...
II
Сорвал с коня, и...
грох!
ударил о
землю...
Крикнул безумно:
"Моя!"
А я твои очи эдемлю,
но не первый, не первый
я.
III
Ветер над морем... скалы... В море
я бросил кого-то.
Месяц дорожку стелет, будто на волнах
огонь.
Месяц дорожку стелет, лягу на ней,
усну...
Тихо, без дум опущусь в тёмный,
холодный гроб.
1923