I
Золотая осень...
Ах, как не хочется листу с дерева падать, — он будто кровью от печали налился и окровавил леса.
Печально поскрипывает дуб, задумался перед зимним сном ясень, тяжело вздыхает клён, и только берёзка, желтовато-зелёная и "раскудря-кудря-кудрявая", — вон там на опушке белокурым станом своим кокетничает, будто свидания с Левитаном ждёт или, может, Чайковского на симфонию вызывает.
Чертят тригонометрические фигуры высоко в небе запоздалые журавли, спрашивая своим "кру-кру":
— "Слышишь, брат мой, товарищ мой?" Улетаем!
Золотая осень...
Вот в это самое время заяц уже сбегал к подборщику меха, тот ему уже на все прорешины подобрал густо-тёплые кусочки, вычистил уши и лапки и приладил на репицу белый помпон.
Набиваются патроны крупной дробью, вытаскиваются тёплые штаны и пиджак, смазываются сапоги потолще, рвутся на портянки тёплые подштанники, откладывается в сторону весёленький картузик-кепочка, а вместо него растягивается на кулаках печально-серьёзная шляпа...
Если в утиной охоте больший вес имели помидоры и огурцы, то здесь их заменяют сало и колбаса.
Неизменной остаётся стопка.
При охоте на уток стопка, как мы знаем, берётся, чтобы вычерпывать воду из лодки, а при охоте на зайца из неё, при некотором опыте, очень хорошо осматривать горизонт; если смотреть сквозь дно, — местность становится рельефнее.
Все вышеупомянутые твёрдые, жидкие и газообразные вещи раскладываются в определённом порядке на диване, вы ходите и всё по нескольку раз пересчитываете, проверяя, не забыли ли чего:
— Штаны, значит, есть! Сапоги есть!.. Портянки, значит, есть!.. Патроны есть!.. Сало и колбаса есть!.. Гм-гм... есть... Не мало ли будет?
— Довольно, довольно! — торопит семейство...
— А где же стопка?
— Да вот, за рюкзаком!
— Положи в рюкзак, а то закатится. Ну, всё, кажется. Так я лучше заранее выеду, чтобы не опоздать на поезд.
Вы быстренько одеваетесь, укладываете всё в рюкзак.
— Ну, будьте здоровы! Не скучайте. Дня через два-три я буду!
— А ружьё ты взял?
— Ай, и правда, где же оно?
— Да я им стол подперла, потому что ножка сломалась...
— Да разве ж можно ружьём?!
— А что с ним сделается? Хоть какая-нибудь польза от него... А то ведь...
— Ну, хватит, хватит! Будь здорова. Спроси у Екатерины Николаевны, как зайца салом шпиговать, а то потом испортишь... Да купи сала не меньше чем на трёх зайцев.
— На трёх?
— Ну, покупай на пять! Больше пяти я стрелять не буду.
Поехали...
II
Охотятся на зайцев в основном тремя способами: с подъёма, из-под собак-гончаков и на засидках.
С подъёма можно охотиться одному и коллективом.
Идёшь себе один то ли по пашне, то ли по озимым, то ли по бурьянам и "вытаптываешь" зайца, который, как известно, днём лежит и отдыхает... Вы подходите к его лёжке, заяц и выскакивает...
Когда охотитесь компанией, то есть коллективом, лучше идти так называемым "котлом", такой будто дугой, чтобы фланги были впереди центра. Заяц как выскочит, к примеру, в центре, так ему уже, иначе как на сковородку, бежать некуда.
— Как же лучше, — спросите, — охотиться: одному или коллективом?
Почти одинаково.
Когда идёте один, то один промахиваетесь, когда идёте коллективом, то промахиваетесь коллективом.
Очень интересно охотиться на зайцев с собаками-гончаками.
Когда такие собаки есть, их пускают в лесок или в овраг, они бегут, поднимают зайца и "голосом" его гонят.
Вы становитесь на пути, где должен бежать заяц, и мажете по нему на том пути.
Но красота заячьей охоты с гончаками не только в вашем промахе...
Вы представляете себе, когда целая стая гончаков идёт по следу за зайцем, словно какой-то оригинальный, ни в какой филармонии не виданный и не слыханный оркестр. Заливается флейта, трубит с переливами трубач, рявкает бас, гудит баритон...
"Сколько жара, сколько страсти в голосах..."
Эх, если бы в наших оркестрах с такой страстью играли оркестранты, — какие бы были симфонии!
Стоишь, слушаешь, сердце рвёт тебе грудь, пламенеет у тебя мозг, и ты мажешь, мажешь, мажешь...
На засидки вы выходите, когда уже хорошо стемнеет... Выходите в большом дублёном кожухе. Хозяин вас спрашивает:
— Может, ещё и свитку надели бы?
— Нет, — говорите, — не надо. Не так уж оно и холодно. И ветра нет. Да и первак у вас с воротником. Тёплый первак, я его хорошо подпояшу, не продует.
Заседаете возле огромного колхозного стога соломы...
Ночь тёмная, бодрая.
На небе, над стогом, — звёзды, на земле, под стогом, — зайцы.
Сели, закутались.
— Ну, налетайте, которые тут зайцы есть!
Тихо-тихо...
И вдруг где-то аж из соседнего села:
— "Катила-а-а-ася..."
И тихо.Ещё плотнее закутываетесь в кожух...
Задумываетесь...
Невольно из груди:
Ой, взойди, взойди, ясный месяц,
Как мельничное колесо...
И снова тихо.
Голова к соломе клонится, клонится, клонится... Под кожухом тепло-тепло...
И на сердце тепло-тепло...
* * *
Вдруг над ухом:
— Доброе утро! Заснули?!
— Здравствуйте! Неужели заснул?!
— А уже и завтрак на столе! Пойдёмте!
— Пойдём.
— А где же ваше ружьё?
— Нет... Смотришь туда-сюда — нет ружья.
— Да это так! Тут у нас не зевай! Выследили, значит, и хапнули. Ну, ничего: может, где-нибудь всплывёт...
— Неприятно! Не говорите хоть никому!
III
Домой вы всё-таки зайца привезли.
— А где же ружьё? — спрашивает семейство.
— Курок немного закапризничал: отнёс к мастеру.
Вечером вы едите нашпигованного салом зайца. За столом торжественно: первый в этом сезоне заяц.
Трапезу делит с вами и ваш верный товарищ по охоте.
— Будем!
— Будем!
После ужина вы умоляюще смотрите на верного товарища, а он, прощаясь, заплетается:
— Ты же не забудь завтра занести, что на зайца одалживал.
1945