Охотнику, которому впервые в жизни приходится ехать или идти охотиться на волка, раз и навсегда следует обязательно запомнить нашу старую народную присказку:
"Не бойся волка, — сиди в хате".
Волк — хищник, и хищник лютый, кровожадный, — однако бояться его нечего.
Кондрат Калистратович Моргниоко, давний и опытный убийволк, — так он всем рассказывал и всех учил, что волк — зверь очень пугливый и боязливый.
— Вот послушайте, — говорил всем Кондрат Калистратович. — Живу, как знаете, я на хуторе и как раз на опушке леса. Кошара моя крышей аж будто на орешник налегает. Вот волк и нанюхал моих овечек. Продрал глухой ночью под крышей в кошару дыру да и впрыгнул к овечкам. Ну, в кошаре, конечно, крик, — овцы: "Ме-е-е!", да и в хлеву, — а хлев рядом, — корова в рёв! Я услышал, выскочил из хаты да стрелой в кошару. А оно что-то серое мимо меня под крышу — шелесть! Через дыру проскочить не успело, как я его за хвост, а оно, видите, волк. Ну, пугливый же, я вам скажу, зверь! Такая уж, извините, неприятность! Хоть что вы мне тут говорите, а волк — зверь крепко пугливый!
А по нашему мнению, это ещё не такой сильный аргумент в пользу волчьей пугливости, потому что кто знает, какая бы "неприятность" вышла, если бы волк внезапно схватил Кондрата Калистратовича, ну, не за хвост, а вообще сзади... А Кондрата Калистратовича мы все знали как человека храброго и сильного духом.
Но хоть волк, может, и не такой уж сильно пугливый, всё же ещё раз говорим:
"Не бойся волка!"
Охотиться на волка — это для охотника и честь, и обязанность, потому что кто же не покраснеет и глаз долу не опустит, когда ему скажут:
— Сидите вы тут, сидите, охотниками прозываетесь, а в Вербовом хуторе вчера волки трёх овец зарезали да у тёлки левый зад отъели.
— А где это Вербовый хутор?
— От Зачепиловки километров не больше пяти будет. Как доедете до могилы, так дорога влево пойдёт, той дорогой и езжайте. Ярок переедете, берите вправо, да вдоль ярка, вдоль ярка, никуда не сворачивая, как раз в Вербовый хутор и въедете...
— А волки разве в самом хуторе?
— Нет, на хуторе спросите кривого Степана, — он знает, где волки. Тот всё на свете знает. Давний охотник, только правов не выбрал.
— Не в Перещепином ли это лесу? — бросает Кондрат Калистратович.
— Да, мабуть, что в Перещепином. Где ж им больше быть, как не в Перещепином... И леса немало, и сами же вам ярки да балки. Только в Перещепином. Волка там как тучи! Закурить нема?
— Закуривайте!
— Так подождите, — снова вмешался Кондрат Калистратович. — Если в Перещепином, так чего же нам тогда в Вербовый хутор ехать? Перещепино, — оно же возле Разлогого хутора, а Вербовый — так он же возле Кучерявой балки... Так, может же, это волки из Кучерявой балки?
— Мо' и так! Оно, конечно, волк, конечно, зверь! Правильно! Только в Кучерявой! Густая балка и немаленькая балка. Ох, и волка там! Как завоют, — волосы проволокой!
— Так тогда давайте в Вербовый ударимся! Это — в Кучерявой!
— Так-таки в Вербовый и направляйтесь. Да там спросите кривого Степана, — его все там знают. Тот вам и расскажет, и покажет. Он всё знает, потому что охотник давний, вот только что теперь правов не выбрал.
— Ну поехали! Прощайте! Спасибо, что сказали!
— Счастливо! Подсыпьте ещё махорочки! Душистая махорочка!
— Закуривайте!
— Спасибо. Так как ярок переедете, берите сразу вдоль ярка и аж до самого Вербового. Три же овечки и тёлка, — хозяйству же какие убытки. Низзя, надо истребить. Будьте здоровы!
II
Ну, значит, переехали ярок, взяли вправо, да вдоль ярка, вдоль ярка, никуда не сворачивая, прямиком в Вербовый хутор.
— Тр-р-р! Здравствуйте, бабушка!
— Здравствуйте!
— Где тут, скажите, пожалуйста, кривой Степан живёт?
— Кривой Степан?
— Ага! Охотник!
— Так он же теперь не охотник: он без правов! А живёт он... Одна... Вторая... Третья... Четвёртая... Пятая... Шестая... Седьмая... за четвёртой хатой повернёте в улочку. Той улочкой прямо в самый двор так и въедете.
— Спасибо, бабушка!
— Только сегодня воскресенье, наверное, его дома нема, на охоту пошёл.
— Да то уже как там будет!
За четвёртой хатой улочки нет. Стали.Бабушка кричит:
— Да куда же вы? Уже проехали!
— Да это же, бабушка, третья хата, а не четвёртая!
— Смотри, а я думала — четвёртая. Недовижу уже я. Не только улицы, а уже и нитку в иголку не вдену.
Завернули в улочку и прямо во двор.
— Здравствуйте, Степан! Как вас?..
— Иванович...
— Степан Иванович! Это вы охотник?
— Охотник-то я, конечно, охотник, так только не успел правов выправить. Без правов. Не охочусь тепер...
— Волки, говорят, одолевают тут вас?
— Нет, такого что-то не слыхать! Тихо с волками, хвалить бога, тихо пока что... Зайчики, те, конечно, попадаются. И густенько... Лисичку иногда торохнёшь... Бывает...
— А троих овец кто зарезал?
— Троих? Не слыхал... Позавчера Секлета, единоличница, заколола, так не овцу, а кабанчика...
— А у тёлки зад кто отъел?
— Что вы, товарищи?! Это — брехня, верьте совести, брехня. Десятый год я старшим коровником. Если кто даже ударит, строго взыскиваю, а не то что целые зады отъедать... Кто же это уже подкапывается?!
— Да нет, мы, Степан Иванович, про волков!
— Какие такие волки, когда у меня по две тысячи литров на фуражную корову, а они — "зады отъедают"? Пусть снимают, если не верят!
Объясняете, в конце концов, в чём дело, и Степан Иванович успокаивается.
— Так у вас про волков, значит, не слышно? А так поблизости где-нибудь?
— Говорили, что километров за пятнадцать отсюда, в Поповском, будто воют. И что действительно будто кому-то зад отъели... Не знаю только кому — то ли тёлке, то ли кому другому...
III
— Поедем, товарищи, на Поповское! Может, там действительно что-нибудь организуем, — говорит Кондрат Калистратович. — Там таки действительно бывали облавы на волков, и там таки есть настоящий охотник, у которого есть и флажки, и сможет собрать гуков-загонщиков, и знает, где поставить на номера. А я, как специалист в этом деле, научу вас, как охотиться на волков облавой.
— Поедем! Забрались, так уже поедем. Сегодня, может, уже не успеем, ну что ж, останемся, завтра и поохотимся!
Поехали!
Кондрат Калистратович, давний убийволк, рассказывает про волчью облаву.
— Ой интересная эта штука, товарищи, облава на волка. Волк залегает на день в густой чаще и там лежит до ночи, и только ночью выходит отъедать тёлкам зады, резать овечек да жеребят. Опытный охотник заранее уже знает, где они есть, потому что прислушивается к их вою, а то и сам, воя по-волчьи, вызывает их на ответ, чтобы уже наверняка знать, где именно они лежат. Когда всё это уже изучено, тогда начинается облава. Съезжаются охотники, заранее оповещаются загонщики, с двух сторон это место обтягивается шнурком с привязанными на нём флажками. С одной стороны, где флажков нет, расставляются на номерах охотники, а напротив, издалека, заходят загонщики, запускаются, если есть, собаки... Зверь пойдёт на охотников, в сторону он не побежит, потому что боится флажков... Вот, значит, обложили, стали. Загонщики ждут знака, когда начинать... В лесу тихо-тихо... Иногда только треснет веточка, упадёт с ёлки, стук-стукнет дятел... Вы стоите и "прочёсываете" взглядом свою территорию: где тропинка, где поляна, — чтобы заранее уже знать, как бить волка, когда он пойдёт, — то ли прямо на вас, то ли, может, немного вправо, то ли влево. Вы же знаете, что и справа, и слева на номерах ваши товарищи-охотники. Значит, чтобы не допустить его на их территорию, а чтобы волк был ваш! И только ваш! Вот начались гоны. Крик, шум, гам. Трещит где-то орешник, лают собаки, стреляет старшина загонщиков... Не лес там у загонщиков, а ад. Га-ла-ла! Тю! Го-го! Ух! Ох! Та-ра-ра-ра! — Ад этот направляется на вас. Вот тут уже держитесь. Тут уже каждый треск ветки — это треск всех ваших нервов. Падение шишки с ёлки — атомная бомба. Прыжок зайца — минимум прыжок жирафа. Лиса — тигр. А вы же зайцев и лис не стреляете. Боже упаси! Тяжелейшее преступление — стрелять на волчьей охоте во что-то другое, кроме волка. И вот, наконец, идёт он. Я его, товарищи, не только на глаз узнаю, я его ход за сто метров знаю, я чувствую его всем своим существом. И вот — между кустами мельк! — серое. Раз на меня — считайте, что волка нет. С первого выстрела. А там ещё — выстрел, там выстрел. А какая-нибудь разиня то и не заметит. А кое-кто, заметив волка, — на грушу. Бывает и такое. А кто-то и собаку вместо волка стукнет. Бывает и такое. Приближаются загонщики:
— Сколько взяли?
— Трёх!
— Сколько прошло?
— Два!
— Эх вы! Как же это вы зевнули?!
И вот тогда на опушке рассказы про прежние облавы...
— А тогда, помню...
— А вот тогда...
— А раз...
Да что там говорить...Кондрат Калистратович аж взмок, рассказывая про волчью облаву. Глаза у него блестят. Покраснел весь. Слушатели зачарованы.
IV
Едете, значит, вы на Поповское.
По обе стороны дороги, аж далеко-далеко — куда глаз достаёт, закудрявились зелёные всходы колхозной озимой пшеницы.
А за зеленью, на холмах, чернеет, будто воронье крыло, колхозная зябь...
И вот мчится с горы воз. Кобылка летит галопом. На возу стоит гражданин, картуз у него набекрень, в левой руке вожжи, а в правой — кнут, что грозно навис над кобылкой.
— Н-н-н-но! Н-н-н-но!
— Куда летишь, дядька?
— Волк!
— Где?
— Вон там, на горе, на пшенице! Мышкует! Н-н-но!
Кондрат Калистратович, как старый и опытный убийволк, резюмирует:
— Ничего удивительного нет! Может быть! Старые волки, разъярённые, что ничего не боятся, иногда выходят и днём помышковать в поле. Бывает. Сипни, Петро, коней, может, действительно увидим...Рысцой выбираетесь на гору. Справа от дороги пшеница пошла склоном к речушке. За речкой весь в вербах небольшой хуторок.
— Вон! — аж вскрикнул Кондрат Калистратович.
Действительно, среди большого поля озимой пшеницы стоит серый зверь. Он наклонил голову и что-то будто вынюхивает. Потом начинает грести лапой землю.
— Хлопцы! — шепчет Кондрат Калистратович. — Один прыгай тут и, пригнувшись, к речке. Второй спрыгивай немного дальше. Пётр Иванович, вы станете вон там, за холмом, а я спущусь к той вербочке. Потихоньку сходьтесь и нагоняйте его на меня. Я не промажу. А ты, Петро, езжай себе потихоньку дорогой да пой, чтобы он на тебя поглядывал.