Текла себе речка, речка небольшая, а хоть и небольшая была та речка, зато глубоконькая.
Над речкой село, а в селе жил беленький Микола со своей мамой, и хата их стояла над речкой. Миколина бабушка, когда ещё жива была, говорила:
— Наш огород в речке полощется.
И вправду, огород их спускался до самой речки, вдоль речки каждый год сажали капусту, и когда надо было Миколке сбегать в кооперацию то ли за керосином, то ли за спичками, мать говорила:
— Ты, Миколка, беги капустой — так ближе!
А ещё ближе было до кооперации, если переплыть речку, а потом, пробежав напрямик лугом, перебрести через речку, потому что там был брод,— там речку и переходили вброд, и возами переезжали...
Миколке было там воды под руки, не больше, разве иногда, если чуть в сторону ступишь, ну тогда булькнешь с головой.
— Я, мама, не капустой побегу, а переплыву, а потом лугом, а там перебреду, так ближе,— бывало, говорит матери Миколка.
— А я тебе говорю — беги капустой, потому что ещё утонешь,— сердится мать.
— Чтобы я да утонул?! Я плавать умею!
— А как ты с жестянкой да со спичками поплывёшь? Вот не выдумывай мне, беги, говорю, капустой!
— Возвращаться со спичками буду капустой, а туда переплыву! — спорил Миколка.
Мать знала, что Миколка плавать умел, речку переплывал свободно.
— Да беги уже,— махала мать рукой,— разве тебя переспоришь?..
Миколка вприпрыжку к берегу, трусы на голову, как картуз, жестянку цеплял на шею, да в речку,— и уже на том берегу.
А из лавочки уже возвращался или улицей, или капустой, плыть нельзя, спички замочишь...
Речки Миколка совсем не боялся: летом целыми днями купался, руками в норах раков ловил с мальчишками, а зимой, когда речка замёрзнет, сколько было для Миколки и его товарищей радостей, сколько веселья: и на коньках по льду бегать, и на ледянках,— как разгонишься с берега, так аж до того берега перелетаешь — и на двух ногах, и на одной, и вприсядку.
А как парни с девушками крутилку, бывало, сделают!
Посреди речки в лёд вбивается кол, на кол надевается старое колесо, между спицами вставляются длинные жерди, а к ним на концах привязываются санки.
Парни кольями крутят колесо, а санки по кругу вихрем летают.
Только держись!
Соскользнули руки, не удержался,— комом вылетаешь из санок и летишь кувырком по льду да об берег только — грох!
И ничего не болит! Зато весело как!
А то ещё поздней осенью, когда только-только речка начинает льдом браться, лёд ещё тоненький, и как на него ступишь, он только — рып! — и от того рыпа треск так по всей речке и покатится.
Тогда бойся дальше ступать — так и нырнёшь под лёд с головой!
Вот когда лёд уже сильнее замёрзнет и хоть скрипит-трещит, да не проваливается, а только прогибается, ледяная перина на речке делается, тогда можно разогнаться по той перине, поскользнуться... и страшно, и радостно: ты летишь, а лёд перед тобой волнами...
Только так, чтобы мать не видела, потому что за такие ледяные перины доставалось от матери веником, а то ещё, бывало, мать и в хате запрёт, пока с работы не придёт.
— Я тебе дам ледяную перину! Нырнёшь под лёд, где я тебя тогда искать буду?! Сиди дома!
Тогда очень грустно в хате взаперти сидеть и плакать хочется...
Хоть и грустно в хате запертому сидеть, хоть и недоволен Миколка своей матерью, а всё-таки лучше мать слушаться.
Однажды надо было Миколке сбегать в кооперацию за спичками.
Дело было поздней осенью, речка замёрзла и уже взялась тоненьким льдом.
— Беги же улицей, не вздумай через речку перескальзывать,— наказывала Миколке мать.— Лёд ещё тонкий, не выдержит, провалишься...
— Да...— буркнул в ответ Миколка...
Выбежал Миколка из хаты, оглянулся, не смотрит ли мать,— да не на улицу выбежал, а подался к берегу.
Речка уже стала. Лёд на ней молоденький да блестящий-блестящий.
— Перескочу! Перескользну! — подумал Миколка, разогнался и на лёд.
Лёд затрещал, прогнулся, и во все стороны пошли треск и трещины.
И до середины ещё не доскользил Микола, как вдруг — тресь! — лёд сломался, и Миколка нырнул с головой в ледяную воду.
Он вынырнул, не растерялся, но вместо того, чтобы плыть назад к своему берегу, решил вылезть на лёд, чтобы перебежать на ту сторону.
Как возьмётся за лёд рукой, он — тресь! — и ломается,— тресь! — и ломается.
Сосед, дядька Мусий, как раз вытаскивал на берег лодку на зиму.
Он увидел, как Микола провалился, и крикнул:
— Плыви назад! Сюда ближе!
А Микола своё: тянется туда, к тому берегу, и ныряет.
Видит дядька Мусий, что мальчик уже из сил выбивается, схватил багор, подбежал,— а багор был длинноватый,— и зацепил крюком Миколу за штанишки да вытащил на берег.
— Ну чего тебя туда понесло? Не видишь разве, что лёд ещё тонкий? Беги скорее домой да на печь, а то простудишься!
Досталось Миколе от матери. Досталось и на печи, досталось и тогда, когда уже с печи слез.
Хоть и водкой мать растёрла, и чаем с липовым цветом напоила, а всё-таки пришлось и веника отведать, и в углу постоять.
А больнее всего было то, что, наверное, с неделю запирала мать Миколу в хате, когда уходила на работу.
Боялся ли после этого случая Микола речки?
Не очень! Правда, с ледяными перинами он был осторожнее, а как хорошо замерзала речка, всё время он на речке — и на ледянках, и на коньках, и на крутилках.
А летом — и раков руками в норах ловил, как всегда, и уже плавал, плавал, без конца купался да плавал.
А когда, бывало, кто-нибудь напомнит:
— А ну расскажи, Микола, как ты осенью подо льдом плавал?
— Ну и что? — сердился Микола.— Ну и выплыл! Не утонул же!
— Да ведь это не ты сам выплыл,— смеялись мальчишки,— это тебя дядькин Мусиев крюк за штаны "выплыл"!
Микола махал рукой:
— Посмотрим, как с вами такое случится!
Когда Микола подрос и уже ходил в школу, он так плавал, что никто из товарищей не мог его опередить и никто дольше, чем он, не мог пробыть под водой.
Когда призвали Миколу в Советскую Армию, назначили его на Черноморский военный флот.
Там он прошёл школу плавания, и теперь Микола мастер спорта и чемпион Советского Союза по плаванию.
Теперь он только весело улыбается, когда приезжает домой, а ему дядька Мусий крюк показывает:
— Вот это, Микола, тот крюк, который помог тебе чемпионом стать!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Когда расспрашивают Миколу, где он так хорошо научился плавать, он задумывается и мечтательно говорит:
— Хорошо жить над речкой!
— А если речки нет, тогда как?
— Пруды надо копать,— говорит Микола.— Нет такого колхоза, где нельзя было бы запрудить или выкопать пруд. А в пруду так же можно научиться плавать, как и в речке... Да ещё к тому же карпов разводить... Вот что надо делать!