Посвящаю Семёну Зинкевичу
І .
Я знаю Снятын с 1881 года, как меня послали там учиться во второй нормальный класс. После школы я взбирался на самую высокую яблоню у соседей-мещан и долго смотрел на Русов, но никогда его не видел, потому что он в долине. Моя мать приходила ко мне и давала "шустку", чтобы я не лез высоко на дерево, потому что могу разбиться, а Русов всё равно не увижу.
Директор школы, когда я имел к нему дело, не позволял мне идти с ним рядом, только сзади за ним.
Я очень удивлялся.
Мой сосед по школьной лавке Тавбер всё приносил в школу селёдки. Мы оба так пропахли селёдками, что учитель убегал от нашей лавки, а моя мама, когда стирала рубашку, говорила: "Боже, чего в той школе бочки с селёдками!" Тавбер теперь в Вене имеет магазин колониальных товаров и ест солонину и ветчину.
Мещанин, у которого я квартировал, однажды вечером рассказал, что московского царя убили. Я тогда не был монархистом, и это меня ни капли не взволновало.
Видно, у меня тогда была несчастная физиономия, потому что, когда я шёл на рынок искать маму, то получал от незнакомых женщин яблоко, обаринки2) и сахар.
— На, сиротка, это за моего Иванка или Василька.
Все те подарки я собирал за пазуху, а когда уже встречался с мамой на рынке, то она сразу садилась со мной и сперва перебирала мне волосы, нет ли где "нэндзi". Потом её интересовала вздутая пазуха.
— Мальчик, где ты это набрал, ты не воруешь ?
Когда я объяснил маме, откуда у меня набралось столько добра, мама сказала, что за каждый обаринок и яблоко надо молитву говорить. Я так не любил говорить молитвы и мыться, что от милосердных женщин убегал, как заяц.
II
Давние годы прошли в гимназии коломыйской и дрогобычской. После матуры я снова сблизился со Снятыном: надо было мещанам читать рефераты, организовывать общества.
Мещане были рьяные и нравились мне. Время университетских студий в Кракове не оборвало моих связей с мещанами. Некоторое время в Снятыне постоянно сидели Кирило Трильовский и Лесь Мартович.
Мещане гомонили, братались с мужиками и делали партию радикальную. Выборы, манифестации. Старого Грицька Запаренюка жандармы тащат под арест, избиратели-украинцы на рынке Снятына присягают вечную любовь Украине, жандармы разгоняют.
Трильовский вводит в Снятын тысячу сечевиков в красных лентах, польская власть тревожится, но ничего не запрещает.
Всеобщее голосование. Становлюсь кандидатом от радикальной партии в Венский парламент. Должен произносить кандидатские речи (пусть боги даруют мне в своей великой милости этот великий грех) и выхожу постом. Большего унижения не испытал я, когда слушал речи моих коллег в парламенте. Без знания языка, без программы, без темперамента — всё это производило на меня впечатление школяров из первого класса. Если бы не четверо наших ораторов из клуба, которые произносили речи и умные, и хорошие, то действительно пришлось бы стыдиться за украинское представительство.
III
Я стал председателем филии "Сельского Хозяина", председателем филии "Просвиты", председателем уездной управы радикальной партии — и ещё больше голов было у меня на шее. Перед тысячами слушателей реферировал о союзе Украины с центральными державами из Бреста — Литовского. Поляки унизились и говорили каждому будячкови: "Слава — йсу". Я их успокаиваю: "Не бойтесь, мы только вашу землю заберём, а сами вы будете жить как в раю без налоговых тягот. Пусть всё это крепкие мужики берут на свои плечи.
Война. Львов наш. Мужики бегут с фронта. Надо покидать Львов, начинается большая трагедия, которая до сих пор длится.
IV
Теперь я хожу по Снятыну, покупаю что подешевле, и уже никто из мужчин меня по дороге не задерживает. Одни из них ушли в подземелье, в светлый сховок, другие греются на солнце нынешних властителей.
А меня приветствуют только женщины словом "Слава-йсу". Только они одни ещё помнят меня, и я им благодарен.
— "Во веки слава" женщины!
________________________
* Грейцар — меньше копейки.
* Обаринок — бублик.
==============
31.05.1927