Лорд Пистон Перчиль, встретив Новый год бокалом шампанского и пожелав настоящего мира всему миру, поцеловал свою лордиху и лордят да и промолвил:
— Ну, вы, мои дорогие и милые, доедайте тут и допивайте, а я пойду лягу, потому что у меня правую икру как-то очень дёргает, а в поясницу будто кто кол вогнал или железным занавесом хватил!
Лордиха забеспокоилась:
— Что с твоей, мой лорденька, Пистоша мой, поясницей?! Икра — это неудивительно, — икру ещё с бурской войны у тебя дёргает, когда ты, будучи лихим гусариком, в плен к бурам попал, а вот что с поясницей — недопонимаю…
— Ой, видно-таки, железный занавес на поясницу упал! — вздохнул лорд Пистон Перчиль.
— Так, может, Пистоша, пусть бы бабка Бирнсиха пошептала да какого-нибудь зелья выпить дала. Говорят, у неё очень целебный напиток есть! И внутрь пить, и сверху натирать. Как выпьешь, говорят, так тебя немного будто помакартурит, и становится легче. А как сверху потереть, сначала заачесонится, а потом успокоится, и ничто уже его не монгоберёт! Может, я сбегала бы?
— Нет, моя дорогая миледиха, лучше я лягу да хорошенько прогреюсь, — оно, может, и отпустит! Скажи камердинеру, чтобы постелил то рядно, что сегодня на фамильном гербе проветривалось, и чтобы укрыл меня кожухом австралийской выделки.
— Ложись, ложись, Пистоша! Ложись!
— Гудбайнич, моя миледичка!
— Гудбайнич, мой старенький! Гудбайнич!
Уложили лорда Пистона камердинеры и лакеи на кровать, застеленную фамильным рядном, укрыли кожухом австралийской выделки, миледиха его перекрестила да и промолвила:
— Спи, мой Пистоша, спи спокойно, и пусть не тревожат тебя никакие сны! Гудбайнич!
А была как раз новогодняя ночь.
Какому же человеку, пусть даже он и лорд Пистон Перчиль, не снится сон в новогоднюю ночь?
Только лорд Пистон Перчиль захрапели, сразу же и началось!
Да ещё как началось!
Сначала привиделась огромная египетская пирамида, на весь Египет пирамида, в сто раз больше Хеопсовой, такая большая, что сквозь неё река Нил протекает.
А на той великанской пирамиде стоит индийский слон, большой-большой индийский слон, такой величины индийский слон, как сто слонов вместе, а с того слона ему видно: и Египет ему видно, и Южно-Африканский Союз ему видно, и Индию, и Иран, и Палестину, и Аравию — всё-всё ему с той пирамиды видно.
И все в тех странах народы перед лордом Пистоном Перчилем на коленях стоят и низко, верноподданно ему кланяются.
А он, лорд Пистон Перчиль, на слоне сидит, молоточком размахивает да покрикивает:
— Демократичнее! Демократичнее кланяйтесь! Ниже! Ниже! Демократичнее!
И тут в Индии, и в Палестине, и в Иране, и в Египте что-то будто бахнуло, загудело, треснуло, и народы, вместо того чтобы кланяться, начали подниматься.
Лорд Пистон Перчиль проснулись и сердито засопели: не понравилось им дальнейшее развитие сна.
Посопел лорд Пистон Перчиль, почесался да и снова заснул.
Тогда явился ему во сне славный его предок Мальбрук.
В латах, в панцире, на белом англо-арабском коне явился славный Мальбрук да и махнул золотой пикой:
— Чего спишь, лорд Пистон Перчиль? — крикнул Мальбрук. — Почему в поход не собираешься, как я когда-то собирался?! Ведь ещё не всё тобою завоёвано?! Кто же его завоюет, если не ты?!
И подводят будто ему вороного коня, и садится лорд Пистон Перчиль на коня вороного, как когда-то, будучи молодым гусариком, садился, и в поход выступает.
А за ним танковые дивизии, моторизованные части, артиллерия, кавалерия…
А над ним гудят самолёты…
Потомок Мальбрука лорд Пистон Перчиль ведёт своё войско воевать одну шестую часть света…
Лихо ведёт!
Довёл лорд Пистон Перчиль аж до того места, откуда сияние Красных звёзд видно стало.
Как увидел лорд Пистон Перчиль сияние Красных звёзд, сразу за железный занавес, как раз в том месте, где "Made in Germani"[1] написано.
Соскочил с коня да и… проснулся…
— Миледиха! — крикнул. — Давай камердинеров!
— А что тебе, Пистоша? — спрашивает миледиха.
— Я в поход собрался!
— Боже мой! Боже мой! Разве ты забыл, как предок твой Мальбрук собирался и что из этого вышло!
— Так вот же!
— Говорила, — позвать бабку Бирнсиху, чтобы, может, пошептала, а теперь…