Собственно говоря, каждый год "Открытие охоты" бывает дважды: первого августа на птицу, а первого ноября на зверя, но как-то уже так утрадиционилось, что торжественным, если хотите, праздником среди охотников считается первое открытие, когда после долгого перерыва у вас в руках снова любимое вами ружьё и вы снова имеете возможность не только, так сказать, пополнить свои продовольственные ресурсы, не только помочь государству в мясозаготовках, но и удовлетворить себя как природоведа, природофила и спортсмена.
Охота, как видите, не какая-нибудь там легкомысленная ерунда, не мелочь, а очень и очень серьёзное дело, особенно для таких граждан, как мы с вами...
* * *
Открытие...
Сколько забот, волнения, нервозности, пока всё у тебя будет в порядке: и ружьё, и патроны, и одежда, и рюкзак, — одним словом, всё, что нужно для серьёзной, добычливой охоты...
А куда ехать?!
А с кем ехать?!
Куда ехать?!
Ну, как вы сразу сможете решить, куда ехать, когда сегодня вам говорят:
— Возле Борисполя, на озёрах, утвы этой, ну, как тучи! Поверите, как выплывут, ну, как той ряски! Друг друга просто давят. Вот вчера приезжала оттуда молодица, так говорила, что её свёкру его кум сказал, что кумова баба слышала от свахи, что та сама видела, как коноплю мочила, что некуда из-за этой утвы коноплину ткнуть! Поедем, а?!
— Поедем! Только у меня патронов маловато!
— А зачем вам много патронов! Да там из одного патрона в прошлом году по 24 утки били. Пять патронов — сто двадцать штук. Один кряква, имейте в виду. Тяжёлая птица: больше ста двадцати штук не поднесёте!
Завтра вы услышите:
— Куда на открытие?
— Думаю в Борисполь.
— В Борисполь? Зачем? Разве по сухому утки плавают?!
— Как "по сухому"?!
— Да там же озёра повысыхали! Да там за весну и за лето никто даже и не слышал, чтобы хоть одна закрякала. Ранней весной прилетело было туда немало стай, покружились немного и все на Носовку! Слышали про Носовку?!
— Слышал.
— Так там со всего Левобережья утки ещё весной пособирались. Стихийное бедствие: подсолнухи все потоптали. А на лугах из-за гнёзд трава не выросла: гнездо на гнезде, траве негде расти, — не знают колхозники, чем скотину кормить. Нет, если уж ехать, то только в Носовку!
— Ну! Поедем в Носовку!
Ещё через день:
— Здравствуйте! Готовы к открытию?
— Готов.
— На Яготин?
— Нет, на Носовку!
— Тю! За жабами?!
— За какими жабами?
— Да в Носовке одни жабы! Если уж ехать, чтобы с утками быть, так только на Яготин. Вот там утки...
И т. д. и т. п.
С кем ехать?Ах, судьба моя!
Да разве же есть среди охотников, среди людей, которые любят тихие вечера над озёрами, которые слышат нежный шелест камышей, которые помнят: "Тише, тише, не дыши, нас услышат камыши...", которым крик бугая на болоте звучит в ушах, как козловское распропьяниссиме ля в сердце тихомечтательной блондинки, а загадочный тихий плеск на озере в их сердце отзывается трепетными перебоями, и когда под вербой или под копной всё уже рассказано и на минутку наступает тишина, — обязательно эту тишину заколышет единодушное чарующее:
Зоренька моя вечерняя,
Взойди над водою —
разве же есть среди них людей хоть один, с которым нельзя было бы поехать на открытие охоты?!
...Ну, поедете вы с Иваном Петровичем...
На зелёном ковре, под задумчивой вербой, потекут воспоминания о знаменитом его гордоне, — таких псов теперь не бывает! — который однажды стал на стойку в густом орешнике на вальдшнепа, да так стал, что никакими свистками, никакими гудками его нельзя было сдвинуть с этой стойки, пришлось оставить его в лесу, потому что настала уже ночь, а обстоятельства вынудили Ивана Петровича на следующий день утром уехать из того города. Вернулся он только через год, вспомнил про пса, пошёл в лес, разыскал те кусты:
— Смотрю, стоит скелет моего гордона, и стоит с поднятой правой лапой! Вот был собака! Мёртвая стойка? Такого собаки я не видел! Дашь, бывало, в зубы ему записку и деньги: "Джек! Мигом бутылку вина!" Через полчаса уже летит с вином. Только нельзя было больше денег давать: сдачу обязательно пропьёт!...Где-то вдалеке дерёт коростель, бьёт перепел, потом всё затихает, сам куда-то проваливаешься и видишь, что там за столом сидит Джек и пропивает хозяйскую сдачу.
...А если поедете вы с Петром Ивановичем, то он вам расскажет, что он больше любит охотиться на зверя, а птица это так только, по традиции! Пётр Иванович — гончатник... И какая у него есть сука Флейта, как она гоняет! По два месяца волка гоняла. А сначала боялась, первый раз как наткнулась на волка, выскочила на просеку "бледная-бледная, как стенка!" "Четырнадцать волков когда-то за нами с Флейтой гнались!"
— Ну, Пётр Иванович! Неужели таки четырнадцать?!
— Факт! Спросите Флейту! И оба серые!
...Филипп Фёдорович расскажет вам о близоруком стареньком бухгалтере, страстном охотнике, жертве фантастических выдумок всей компании, с которой он всегда охотился. Вы узнаете про зайца, который после бухгалтерского выстрела со страшным криком "н-н-няв!" выскочил аж на верхушку телеграфного столба, и как перепуганный бухгалтер бросил ружьё и, приговаривая "да воскреснет бог", бежал три километра домой...
— А то, видите, я сам натянул на кота заячью шкуру и посадил возле телеграфного столба, на дороге, где должен был идти этот бедняга-бухгалтер...
— Да и это ещё не всё! — добавит Филипп Фёдорович. — Однажды мы прикололи булавкой к убитому зайцу бумажку с надписью: "За что вы меня убили?!" да того зайца и посадили под кустом и направили на него близорукого бухгалтера. — Он — бах! Заяц — кувырк! Подбегает, а там такой на записке заячий укор! Вот смеху было!
...А разве не посмеялись бы вы над рассказом одного старенького дедушки, как он когда-то, будучи моложе, не имел ружья, а всегда домой с утками приходил.
— Как же это так?
— А так! Вон там на плёсе всегда утки есть! Вот я на островок переплыву да в камыше и спрячусь. Знаю ведь, что обязательно кто-нибудь из охотников туда придёт сидячих бить. Когда так: вижу — подкрадывается, подкрадывается... Ббах! А я в камыше как закричу: "Спасите!" Ну, он сразу дёру, потому что думает, убил кого-то или ранил! А я тогда раздеваюсь, уточек собираю и домой...
...Покатилась заря. Булькнула в воду водяная крыса... Закрякала спросонья кряква... Пискнула камышовка... Где-то далеко прогудел паровик...
Сереет...
— Фить-фить-фить! — прорезал воздух чирок...
— Ббах!
Первый выстрел! Охота открыта!