В селе случилась новость, что Гриц Летючий утопил в реке свою девочку. Он хотел утопить и старшую, но та выпросилась. С тех пор, как Грициха умерла, он бедовал. Не мог справиться с детьми без жены. Никто не хотел за него идти замуж, ведь это не только дети, но ещё и нужда и нищета. Мучился Гриц целых два года один с малолетними детьми. Никто толком не знал, как он живёт, что делает, разве что самые близкие соседи. Они рассказывали, что Гриц всю зиму почти не топил в хате, а зимовал вместе с девочками на печи.
А теперь о нём заговорило всё село.
Вот пришёл он вечером домой и застал девочек на печи.
— Тятю, мы хотим есть, — сказала старшая, Гандзюня.
— Так ешьте меня, а что же я вам дам есть? Вон, есть хлеб, вот и наедайтесь!
И дал им кусок хлеба, а они, как щенята вокруг голой кости, принялись за тот хлеб.
— Накормила вас — и оставила мне на голову, чтоб её земля выбросила! А чума где-то ходит, пусть бы ей голову сломила, а к вам не вернётся. Этой хаты и чума бы испугалась!
Девочки не слушали отцовских слов, потому что так было каждый день и каждый час, и они привыкли. Ели хлеб на печи, и смотреть на них было страшно и жалко. Бог знает, как эти крошечные косточки ещё держались вместе? Только четверо чёрных глаз — живых и тяжёлых. Казалось, эти глаза весили бы, как свинец, а остальное тело, не будь глаз, унесло бы ветром, как перо. И сейчас, когда они ели сухой хлеб, казалось, что кости на лице вот-вот треснут.
Гриц глянул на них с лавки и подумал: "Мертвецы" — и так перепугался, что его всего потом обдало. Стало ему так, будто кто положил ему на грудь тяжёлый камень. Девочки глодали хлеб, а он припал к земле и молился, но что-то всё тянуло его смотреть на них и думать: "Мертвецы!"
Через несколько дней Гриц стал бояться сидеть в хате, всё ходил по соседям, а те говорили, что он очень печалится. Почернел, и глаза так ввалились внутрь, что почти не смотрели на свет, а только на тот камень, что давил грудь.
Однажды вечером Гриц пришёл в хату, сварил детям картошки, посолил и швырнул на печь, чтобы ели. Когда поели, он сказал:
— Слезайте с печи, пойдём куда-нибудь в гости.
Девочки слезли с печи. Гриц натянул на них тряпьё, взял меньшую, Доцьку, на руки, а Гандзюню за руку и вышел с ними. Долго шёл по лугам и остановился на горе. В лунном свете река в долине разлеглась, как широкая струя живого серебра. Гриц вздрогнул, потому что блестящая река словно морозом обдала его, а тот камень на груди стал ещё тяжелее. Он задыхался и едва мог нести маленькую Доцьку.
Они спускались в долину к реке. У Грица зубы так стучали, что отзвук расходился по всему лугу, и он чувствовал на груди длинный огненный пояс, который жёг ему сердце и голову. У самой реки он уже не мог идти медленно, а побежал и оставил Гандзюню. Она бежала за ним. Гриц быстро взял Доцьку и изо всей силы швырнул в воду.
Ему стало легче, и он быстро заговорил:
— Скажу панам, что никакого выхода не было: ни поесть, ни в хате затопить, ни выстирать, ни голову помыть, ни черта! Я принимаю кару, потому что виноват, — хоть на шибеницу!
Возле него стояла Гандзюня и так же быстро говорила:
— Тятю, не топите меня, не топите, не топите!
— Ну раз просишь, не буду, но тебе бы так было лучше, а мне всё равно расплачиваться — что за одну, что за двух. Будешь бедовать с малых лет, а потом пойдёшь к жидам в няньки и снова будешь бедовать. Как хочешь.
— Не топите меня, не топите!..
— Нет, нет, не буду, а Доце уже лучше будет, чем тебе. Так что возвращайся в село, а я иду сдаваться. Вон этой тропочкой иди, всё-всё вверх, а там дойдёшь до первой хаты, зайдёшь и скажешь, что так и так, тятя хотел меня утопить, но я выпросилась и пришла, чтобы вы меня переночевали. А завтра, скажи, может, вы меня где наймёте ребёнка нянчить. Живей, иди, ночь ведь.
И Гандзюня пошла.
— Гандзю, Гандзю, а вот тебе бучок, а то как наткнётся на тебя пёс — разорвёт, а с палкой всё безопаснее.
Гандзя взяла палку и пошла по лугам.
Гриц закатывал штаны, чтобы перейти реку, потому что туда вела дорога в город. Уже вошёл в воду по щиколотки — и закоченел.
— Во ім'я Отца і Сина і Святаго Духа, амінь. Отче наш, іже єси на небесі і на землі...
Он вернулся и пошёл к мосту.