Жалобная суплика двадцати двух гласных полтавской городской думы, подавших свои голоса за постановку его памятника на Протопоповской улице
Когда б ты, славный наш Иване,
Услышал, что твердят горожане,
Как чтить тебя они хотят […]
То, верно, ты бы со своим Энеем
Нам запевал бы уж не тем напевом,
А по-московски бы загнул,
Да так бы громко и так круто
Скрутил словцо, как будто путы,
Чтоб и глухой его почул!
Так не сердись же, друже милый,
А хоть и сердишься — не шибко,
Ты всё размысли, как “Отче наш”:
То место, нами здесь избранно,
Неужто будет безлюдно, скверно,
Скажи, голубчик, ты же наш?
Смотри: тут бульвар, как и надо,
Над ним гуляет неба синь и услада,
Пасутся козы по нему…
Хоть то добро и будет жидовское,
Да что убудет с тебя, геройское,
С портрета медного твого?
Да ровно ничего, ей-богу!
Коза ж — проворная к тому же недотрога,
Тебя ещё развеселит…
И мекнуть громко она умеет,
И танцевать, коль захотéет,
По цветникам твоим скакать!
А глянь вокруг да приглядись!
И самый грустный развеселись!
Какого дива тут уж нет?
По леву руку — всё лавчонки…
Да маловато в них поживы тонкой,
Товару там уж след простыл!
Побиты окна, стены голы,
Обшарпаны, как само горе,
Пустырём тянет тут кругом;
Разве какая-то собака
Промчится с перепугу в драке
Да хвост поднимет калачом!
Зато сей ряд зовётся панским.
Теперь, видать, уж панству с барским
Не взвиться ввысь — не те года:
Прошли те годы золотые,
Когда у них бока лихие
От воли лопались всегда!
Она, проклятая, отняла
Со дворов, от плуга и орала
Всех крепаков до одного.
А сам ты, брат, прекрасно знаешь,
Что без крепачества не знаешь,
Как пановать, хоть и дано!
Вот потому и ряд пустует,
Никто уж в нём не торгует,
Купец бросает этот ряд,
Где только нетопырь да совы
Нашли приют себе готовый,
Чтоб им добра не увидать!
Зато тут тихо вечно будет,
Не станут гомонить тут люди,
Захочешь спать — спокойно спи!
Это налево, а направо…
О боже мой! Как там лукаво
Тараторят разные жиды!
Ремесленники и торговцы,
Сапожники, портные, скорняки,
Кого тут только не бывает!
А что жидовская ребятня […]
По улице так и ползает…
Ей-богу, место хоть куда!
Коль нужно что — не ходи
Далеко — всё тебе под боком:
Или одеться, покурить,
Иль горло хочешь промочить —
Лишь надо только моргнуть оком,
И сразу всё произрастёт —
Жид в зубах тебе принесёт
Всё то, чего душа желает…
Да и сказать бы… твои троянцы
Ободраны, словно погорельцы, —
Кто ж из них платье доброе имеет?
Никто! Голёхоньки, как нищие,
Осунулись, как будто три дня пищи
Не видели, как черти, чёрны!
А век теперь уже не тот,
Чтоб голому идти в народ.
Надо их, друже, одевать.
И надо глянуть на Наталку,
На ту подтыканную Полтавку,
Или Татьяну Чупруна…
Во что она у тебя одета?
Одно посмешище всё это,
Одна докучная тоска!
Теперь не та на это мода,
И жаль ли нам, не жаль ли сроду,
Их надо в иное нарядить:
В платья с рюшами и хвостами,
В ротонды с теми воротами,
Шляпками головы покрыть…
Да где ж добудешь это диво?
А тут оно как уродило,
Иди да только всё бери!…
Прими ж от нас сие местечко, друже,
Не лай ты нас за это слишком уж
И головы нам не дури!
У нас теперь такого дела —
Ей-богу, всё аж побелело!
Водопровод да тот трамвай
Не дают ни есть нам, ни поспать.
Мы сбились с толку, что и сказать,
Так хоть и ты нас не сбивай.