Марьяна, уже пожилая молодица, уже давненько носит мне молоко дважды в неделю. Приносит она кувшин молока утром как раз тогда, когда я уже выпью чай, и просит у меня стакана два чаю. Она садится возле стола, сама наливает чай и пьет, отдыхая от беготни по домам. Она очень умная и разговорчивая. Она берет у меня небольшие украинские книжки и газеты для своего мужа Марка Погребняка. Иногда мне приносит кувшин молока и сам Марко из села Вигуровщины за Днепром, как раз напротив Киева.
— Марко читает мне и людям и ваши книжки, и газеты так хорошо да прозрачно, потихоньку, что я все дочиста разбираю, — говорит мне Марьяна, жадно прихлебывая чай.
— Конечно, читал; да про того Бейлиса только и разговоров у нас в Вигуровщине: всюду по селу о нем говорят, будто бы он зарезал мальчика Андрея Ющинского, чтобы добыть христианской крови на мацу. Но этому никто не верит.
Да и на суде в Киеве этому не поверили и оправдали его, и говорят, что его уже и из тюрьмы выпустили, где он просидел больше года.
— Кажется, больше года просидел ни за что, потому что зарезали его те воры и разбойники, про которых он грозился, что выдаст их всех полиции,— говорю я Марьяне.
— А уж это они замучили его у той тюремщицы Чеберячки в ее доме, а на Бейлиса только вину свалили. Так мне было жаль того Бейлиса, что его зря только мордовали в тюрьме, безвинно. Вот, наверное, намучился так, как я намучилась, когда моего Марка посадили в Броварах в тюрьму и держали две недели. Кто-то из Вигуровщины украл в лесу нарубленные рейки на крышу хаты. А наш враг в Вигуровщине и сказал стражникам, что украл рейки мой Марко. Приехали стражники из Броваров, арестовали Марка, повели в Бровары да и посадили в тюрьму. Господи! Как я тогда намучилась да напечалилась за те две недели! Сварю обед, сяду за стол, а еда мне и на ум не идет. И сон меня ночью не брал. Лягу спать, да не сплю, а все думаю о Марке: как он мается где-то в тюрьме, да тоскует, да еще и безвинно. Так намучилась, что аж с тела спала, и работа мне была не в голову. Аж через две недели приехал к нам во двор следователь со стражниками, перетрясли и обыскали весь двор и клуню. Лазили и на чердак, осмотрели и крышу в сарае, и ничего не нашли. А через две недели нашли украденные рейки у одного человека под сеном. Как вернулся Марко, я будто второй раз на свет родилась. А что же перетерпел тот Бейлис, сидя в тюрьме? Хоть он и жид, но он сидел безвинно целый год в тюрьме. А ведь у него есть жена и дети. Какую же муку они перетерпели за год!
Этот рассказ сельской молодицы навел и меня на многое: если бы Марьяна сидела среди судей в суде, она не обидела бы безвинно даже еврея. Потому что у нее совести больше, чем у тех судей, которые гнули дело— непременно — к погибели Бейлиса только из-за того,— что он еврей... У кого же больше совести в душе?
1913 года. Киев.