Однажды зимой по местечку ходит баран и собирает стебли сена, что порастряслись с возов. На еврейском крыльце лежит козёл и греется на солнце.
Козёл увидел барана и давай глумиться да смеяться над ним.
— Эй ты, чучело-мужичище! Оделся в кожушище и насилу поворачиваешься, как тот медведь. Вот посмотри, какой я проворный и бойкий в коротеньком сюртуке.
— Мне хорошо и в кожухе, даром что я чучело, — говорит баран.
— А смотри, баран, какой я красивый в сюртуке и как мне легко танцевать, — говорит козёл да скок с места; поднялся на задние лапы, передние задрал вверх да мах на один бок головой! круть на другой бок рогами! верть хвостиком! выгнул шею дугой, ещё и бородкой потряс. Баран вытаращил глаза на козла да и говорит:
— Подожди только, вот придёт вечер да ударит мороз, тогда посмотрим, кто из нас лучше.
Солнце зашло. На небе стали красные столбы. Мороз такой прижал, что только держись; как дунул ветер, лёд затрещал, словно кто из ружья выстрелил; аж дерево в лесу залущало. Дунул мороз на барана, барану всё равно: тепло ему в кожухе. Как вджигнет мороз козла, мой козёл аж подскочил, словно его кто кипятком ошпарил.
— Эй, лапище-мужичище! — кричит козёл барану. — Скидывай скорее кожух, пусть я немного погреюсь.
— Разве ж можно, чтобы такой пан оделся в простой кожух! — говорит баран.
Тогда козёл давай уже просить барана:
— Ой братец, баранчик, голубчик! Не выдержу, потому что уже очень донимает; так тебя словно ножами режет да иглами колет в кожу. Дай я хоть прижмусь к твоему кожуху да хоть бока нагрею.
— Да иди уже, хвастун, грейся! — говорит баран. — Я знаю, что не от добра сюртуковый пан в жупане ходит, потому что свиты не имеет.
Да это, видишь, не впервой, что сюртук возле кожуха бока греет.