Очень рано начиналось в старые времена профессиональное образование на селе.
Начиналось оно тогда, когда Ваньку или Одарку уже в годик "отлучали" и когда Ванькина или Одарочкина рубашонка поднималась выше колен и завязывалась узлом на спине.
— Чтобы не пачкал! А то он у меня, извините, на второе слабенький!
Ванька уже крепко держался за материнскую юбку и всё время:
— Мама! Мо-ни!
— Вот не мамкай мне над душой! На вот прутик, погони гусей за ворота. Он у меня хороший мальчик! Погони, погони! Мама на базар поедут, гостинца купят! Вот так, вот так их! Гиля,— кричи,— гиля! Вот так! Вот умница Ванька! Вот умница! А Меланья кака,— она маму не слушает! Гони, гони!
Это были первые шаги нашего образования.
Пасти гусей, выпасти их так, чтобы в чужие копны не забрались, пригнать домой всех до одного,— вот была программа нашего "техникума", первого, так сказать, курса.
Если вы этого экзамена не сдавали, если у вас где-нибудь в чужом просе или на чужой стерне отнимали картуз или же вы, учась попадать в цель, бахали гуся комком земли по голове и пригоняли домой вместо восьми гусят семерых,— кроме того, что об вас ломали новенький-преновенький веник, вас никогда не переводили на высший курс.
Высший курс — это свиньи.
Сами вы, конечно, понимаете, что это уже дело куда серьёзнее, чем гуси.
Свинью в одной рубашке не выпасешь. Тут уже обязательно нужны были штаны... Пусть и с прорехой сзади, но всё-таки штаны, да ещё и на одной подтяжке.
Вместо прутика требовалась небольшая палка.
Это дело поручалось гражданину лет с шести. Раньше — никак. Потому что тут уже нужна была определённая квалификация, а самое главное — солидность.
Сказать:
— Аля! Чтоб ты сдохла!
Это не то что невинное и наивное:
— Гиля-гиля!
Тут уже нужно было, чтобы свинья чувствовала над собой твёрдую руку, нужно было вовремя и умеючи огреть её палкой, не торопясь и не нервничая, и как бы между прочим протянуть по выгону басом:
— А куда ж это ты пошла? Кочни, а? Куда, ря-а-а-а-бая?
А потом солидно добавить:
— Сибирки на тебя нет!
"Властелинами" над свиньями мы были до 10–11 лет. Потом шли такие "курсы" нашего образования:
Т е л я т а.
О в ц ы.
К о р о в ы.
К о н и...
Перейдя на телячий курс, уже "разрешалось" украсть у отца бумаги и закуривать цигарку из конского кизяка или просить у прохожих (только не из своего села!):
— Дядя, закурить нет?
— Нет!
— Так дайте хоть спичку!
В это время (зимой) начиналось и общее образование в местной церковноприходской или народной школе...
Конечно, если была та школа и были сапоги, чтобы в ту школу ходить.
Дойдя до конского курса, вечером уже можно было, пригнав коней домой, выскочить на улицу, на колодки.
Когда мать, бывало, начнёт:
— Уже, сибиряк, хата тебе чем-то воняет! Уже на улицу!
Можно было матери ответить:
— Та?!
А когда отец начинал, лучше было молчать. Потому что у отца аргументы были куда солиднее:
— Ты не того, не очень! Что это сапоги уже бутылками выставляешь? Ты у меня смотри! Разобью на сукином сыне истик в щепки!
Отцу иногда только можно было сказать, да и то потихоньку:
— Да я разве, папа, что?! Я же — ничего...
Конями заканчивалось образование в нашем "техникуме".
Образование в "техникуме" велось одинаково для мальчиков и девочек.
С определёнными, разумеется, отличиями: одновременно с "техникумом" мальчик учился погонять, тесать, строгать, а девочка — коноплю брать, трепать, прясть, вышивать.
А дальше мальчишеские и девчачьи функции резко разграничивались: мальчик шёл в пахари, в косари, а девочка — в полольщицы и вязальщицы.
Петь учились вместе на колодках. Петь — это обязательно, как дышать.
Заканчивалось наше образование материнскими словами:
— Женить бы уже лоботряса пора!
Или:
— Да моя уже взросленькая! Кума говорили, что Иванов Максим уже присматривался! Наверное, так в Мясоед и обкрутим! Пора уже!
Конец был нашему образованию.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
А теперь, как посмотришь, и семилетки, и десятилетки, техникумы, институты, университеты, академии...
Ой, как "тяжело" теперь нашей молодёжи!