И все, куда ни иду, холодные травы снятся.

И всё, куда ни иду, холодные травы снятся,
где за Донцом деревья шумят и плачут вслед,
где улицы пьянят сладчайшим духом акаций,
и за окном в последний раз заплаканный лик бледнел…

И всё мне снятся вдали тёмные очи,
что вянут и молчат в осенней тишине…
А щёки, как тогда, мне ветры щекочут,
и запах чабреца они приносят мне…

Ну как теперь живёт Горошиха-вдовица,
что Федька — сын её, был застрелен в ночи?
А мы ведь с ним не раз ходили по кислицу,
где шорохом бурьян дышал и плакали сычи…

Ежевика за Донцом… О милый Холоденко,
далёкий брат мой, павший в бою!
Не склонит уж теперь твоя несчастная ненька
на срубленное плечо головушку свою.

И всё, куда ни иду, холодные травы снятся,
где за Донцом деревья шумят и плачут вслед,
где улицы пьянят сладчайшим духом акаций,
и за окном в последний раз заплаканный лик бледнел…