Для таких девочек, маленьких и нежных, беленьких и с голубыми глазами, с румянцем на щеках и застенчивым взглядом, с мелодичным голосом и длинными ресницами, — для таких хороших-хороших девочек наши поэты хорошие-хорошие стихи пишут:
Синие глаза у моей жены, А у тебя были голубые...
Учились они, эти девочки, в советских школах, оканчивали десятилетки, шли в вузы, мечтали быть врачами, инженерами, педагогами, агрономами...
Зимой они сидели за книжками то в отдельных квартирах у папы с мамой, то в общежитиях, наспех бегая в кино и в театр, а летом, сдав экзамены, ехали, немного утомленные и бледноватые, в села, — там у них снова краснели щеки, блеском наливались глаза, и какие же они песни пели, сидя в лодках на прозрачных речках своей Советской Родины или под вербами над задумчивыми колхозными прудами...
Хорошие-хорошие девочки!
Будущие матери будущих наших внуков и правнуков.
И вот война! И вот враг разоряет землю любимой Родины!
Тогда эти девочки складывают книжки в ящики, ленточки в коробочки, подстригают длинные чудесные косы, вешают в шкафы шелковые пестрые платья, надевают ватники и бушлаты и идут в военный комиссариат:
— Запишите добровольцем! Я иду защищать свою Советскую Родину! Как солдат!
Тысячи-тысячи, десятки, сотни тысяч наших хороших-хороших девочек, голубоглазых и нежных.
И они теперь солдаты и командиры, лейтенанты, капитаны и майоры, летчики и зенитчики, артиллеристы и разведчики, снайперы и кавалеристы, аэростатчицы и медсестры...
И вот перед вами аэростатчик — командир поста.
Она такая же, какой была и студенткой химического института, голубоглазая и с длинными ресницами, — только не пальто на ней с котиковым воротником, а серая солдатская шинель, и не модельные туфельки на ней, а начищенные до блеска солдатские сапожки.
И на нежных ее плечах не лисья горжетка, а зеленые погоны с тремя красными нашивками.
Сержант! Командир поста "IV. Отдельного отряда аэростатов заграждения...".
Она бы уже была химиком, потому что пошла она защищать Родину со второго курса химического института, и уже три года в армии, и ловила бы она теперь какие-нибудь, может, газы от коксовых печей, — а теперь она солдат, командир поста, аэростатчик и ловит немецких хищников, которые смертоносными бомбами хотят уничтожать прекрасные города нашей прекрасной Родины!
И она горда этим!
Она горда, потому что она на боевом посту, она не дает фашистскому стервятнику разрушить ее город и ее вуз.
И она знает, что закончится война и она вернется домой, — она снова будет студенткой химического института и, окончив его, будет инженером-химиком, потому что химию она очень любит.
А теперь она каждую ночь, послав свой аэростат высоко-высоко вверх, следит за ним, присматриваясь и прислушиваясь к аппаратуре, следит и ловит летучего врага. И она-таки его поймала.
Когда в мае 1944 года стая <юнкерсов", "фокке-вульфов", "хейнкелей" и другого фашистского стального воронья налетела на Киев и его пригороды, ее аэростат был высоко-высоко вверху...
Висели ослепительные фонари, били зенитки и пулеметы, трассирующие пули протягивали к небу золотые шнуры, матери с детьми прятались по бомбоубежищам, а голубоглазая девушка — командир поста — стояла возле своей лебедки и следила, следила, следила...
Вдруг — рывок, сорвалась лебедка с места и... поехала...
И, может быть, долго бы она ехала, если бы не зацепилась за эстакаду. Трос оборван... Он начал падать... Аэростат сорвался...
А на другой день недалеко от отряда нашли разбитый "хейнкель", на винте у него намотан трос, а под его обломками трупы фашистских захватчиков...
Хорошая-хорошая, голубоглазая девушка поймала хищника...
Почему же ей не гордиться, почему же ей не радоваться?! Она защитила свою землю, свою Родину! И теперь для нее поэты другие стихи пишут:
Для такого молодца И погоны к лицу.
К лицу хорошей-хорошей девушки! Голубоглазой и нежной.
1945