Однажды отдыхали мы компанией после утренней зорьки и подсчитывали, сколько кто из нас не нашёл битой насмерть утки.
Пятеро нас было очень опытных охотников-меткачей, очень метких стрелков, что вот:
— А ну, подкинь картуз! А ну, подкинь! Увидишь, как я стреляю, да к тому же увидишь, как у меня ружьё бьёт! Подкинь!
Картуз никто не решался подкидывать, потому что картуз жалко, а бутылки ставили.
Правды некуда деть, — ставили!
Что ставили, то ставили...
Самый меткий из нас, тот, что:
— Да что мне картуз?! Пятак подкинь! Перья с твоего пятака посыплются!
Так вот этот, самый меткий, в четвертушку с пятидесяти шагов промазал.
Да это так, между прочим, потому что все же охотники знают, что никогда на охоте никто по пустым (пустым, пустым бутылкам! Не полным! Нет!) бутылкам не стреляет, такого обычая у охотников не было, нет и не будет! Боже упаси! Да и где эти бутылки на охоте возьмутся?
Так что то, что мы эту четвертушку за мишень поставили, — просто случай, может, единственный за всю историю охоты.
Так... Подсчитывали мы, значит, кто сколько из нас не нашёл битой насмерть утки...
Как-то так случилось, что подошли мы после утренней зорьки к скирде, и ни у кого из нас не было ни пера, ни пуха.
В таких случаях мы же знаем, что все охотники это делают: подсчитывают ненайденных уток.
Такая уж у них традиция.
Каждый из нас не нашёл по меньшей мере пять-шесть крякв, штуки по три чирков и по одной широконоске...
Все же на одном озере охотились, потому и случаи были похожи один на другой:
— Ударил, знаете, — ну, она комом на землю и недалечко упала! Искал-искал, искал-искал — нет! Трава густая, высокая! Ничего не поделаешь! Собаки нет! Если бы был собачка — был бы я сейчас и с пером, и с пухом! Да ещё с каким! Ни одного промаха! Эх!
И так каждый.
Ну, погрустили, повздыхали, да что поделаешь. Есть ещё ведь вечерняя зорька, может, она счастливее будет.
Лежим под скирдой, разговариваем.
Кто-то из нас, — не знаю уже по какому поводу, — вспомнил, как он когда-то гагару стрелял.
Один дедок, — кто его знает, откуда он к нашей компании прибился, — и себе вмешался в разговор:
— Стрелял, — говорит, — и я когда-то гагару! Стрелял, стрелял! Жил я тогда ещё в Волчанском уезде! Ой, зверь, ой, зверь — гагара! Собака у меня был, ох, и собака, гончая собака! Так он как увязался за гагарой! Гонит и гонит, гонит и гонит! А я на пригорке стою и всё вижу! Она не очень-то и убегала. Станет, собака к ней подбежит, а она только зубами — клац! Собака и отскочит! А собака был! Ох, и собака! На волка верхом садился! А гагару не берёт! Нагнал-таки на меня, я выстрелил, из неё вроде дым пошёл, а не упала, подалась дальше и исчезла... А собака всё по следам гонит! Насилу я его поймал! Гагара, так оно такое — вроде и лисица, вроде и волк. Я барину рассказывал, — а барин учёный у нас был, — в предводителях ходил, — так он говорил, что это она забежала к нам из той земли, — как же она? — да та, где Ярусалим-город стоит! Да, боже мой, ещё же жена Каленика Тимофеевича Триндыпляшки, у которого паровая машина была, — так она туда ездила и рассказывала, как та местность называется. А я и забыл... Стрелял, стрелял и я гагару! Чудной зверь, на наших не похожий. Что нет, то нет!
Посмеялись мы над дедовой гагарой.
Но никто из нас с ним не спорил!
Зачем, скажите, спорить, зачем разочаровывать симпатичного дедушку, который, может, уже лет сорок рассказывает в компании, как он гагару стрелял.
Ну, будете вы ему доказывать, что гагара не зверь, а птица, да вряд ли он вам поверит.
Да, может, и лучше, что не поверит: ещё где-нибудь расскажет, ещё где-нибудь, значит, компания будет весело хохотать...
Пусть рассказывает!
Немало таких "гагар" случается в интересной романтико-приключенческой охотничьей жизни-быте.
Гагара, разумеется, птица.
Но этого ещё мало, — птица-то она птица, да интересно не то, что она птица, а интересно то, что она интересная птица.
И интересная именно для горячего охотника, а особенно для горячего да ещё и молодого охотника. Охотника-новичка.
А какой молодой охотник, охотник-новичок, не горячий?
Нет таких!
А наверняка же есть такие охотники, которые не знают, что такое гагара, а знать им это крайне необходимо, потому что в противном случае потеряют они немало очень интересных моментов из охотничьей жизни.
Гагара — птица, которая плодится не у нас, а на севере.
На наших озёрах мы её видим в начале сентября и позже, когда она путешествует с севера на юг.
По-латыни она называется Colymbus (Колимбус).
Длиной она 65-75 сантиметров, крыло у неё — 38 сантиметров, хвост — 6 сантиметров.
Шея у неё длинная, клюв — прямой, острый. Осенью она вся сверху тёмно-бурая, а голова и шея тоже сверху — серые. Снизу она вся белая.
Если увидите, что такая птица на озере плавает, — подойдите и прикиньте хотя бы приблизительно: если имеет она в длину 65-75 сантиметров, а крыло — 38 сантиметров, а хвост — 6 сантиметров, значит — она, гагара!
Но надо всё-таки внимательно присматриваться: может быть и длина её 65-75 сантиметров, и крыло — 38 сантиметров, а хвост, например, не 6 сантиметров, а 5 или 7.
Так и знайте, что это уже не гагара.
Бывает и наоборот: хвост ровно 6 сантиметров, а крыло 37 или 39.
Снова не гагара, а что-то другое.
А вам обязательно нужна гагара, иначе не получите никакого наслаждения от охоты на негагару.
Бахнете — птица и полетит.
А гагара — нырец, нырковая птица, поэтому охота на неё имеет свои особенности и свою прелесть.
А вот когда все измерения (65-75Х38Х6) вы сделали правильно и убедились, что по-латыни она называется Колимбус, — тогда уже можно её и охотить.
В чём же состоит прелесть охоты на гагару?
Вот в чём:
1. Когда вы охотитесь на озере на гагару, вы целый день пребываете под впечатлением, что каждую минуту перед вами дичь. Вы не гуляете, разыскивая утку, — она целый день перед вами.
2. Гагара развивает у вас три вида спорта: охотничий, стрелковый и легкоатлетический.
3. Гагара облегчает вам дорогу с охоты домой.
Вот приезжаете вы в село.
Из дому вы берёте с собой полторы-две сотни патронов, меньше брать нельзя, потому что, выезжая на охоту, всегда надо иметь в виду, что вы можете попасть на такой перелёт или на такое на болоте скопление утвы, что только то и будете делать, что бахкать.
И вот представьте себе, что у вас не хватило патронов?!
Да вы локти себе кусать будете, когда утки вам прямо на мушку садятся, а вы ничего сделать не можете!
Всегда охотник должен иметь хороший запас патронов.
Приехали вы, значит, в село с хорошим запасом патронов.
Тащить с собой сразу все патроны на болото или на озеро нет никакой резонации — вы оставляете их в хате у того крестьянина, где останавливаетесь.
А останавливаетесь вы, ясно, у крестьянина, который живёт недалеко от озера или от болота.
Выходя на озеро, берёте вы тридцать-сорок патронов.
Утренняя зорька была неудачная: стреляли вы мало, патроны у вас целы... Отдохнув немного после утренней зорьки и как следует позавтракав, вы идёте к озеру, — может же, где высмотрите какую-то на озере дичь.
На озере плавает какая-то птица.
Прикинули — гагара...
Вы смело идите к озеру, потому что хоть гагара и сторожкая птица, однако и она не прочь поиграть с вами в охоту.
Вы подходите — целитесь!
— Бах! — и нет гагары!
В тот самый момент, когда вы дёргаете "собачку", гагара ныряет!
Дробь делает на том месте на воде целую бурю, — и гагары нет!
Минуточка, и шагах в трёх от того места, где бесновалась на воде ваша дробь, высовывается гагарья головка. Вы за левую "собачку" — дёрг.
— Бабах! — и нет гагары...
Пока вы быстренько перезарядите ружьё, перед вами снова гагара. Прекрасна она на воде, стройная, длинношеяя и ослепительно-белая, когда поворачивается к вам своей грудью...
— Бабах! — и нет гагары!
Минута — и есть гагара.
— Бабах из левой! — и нет гагары.
Ваши тридцать патронов вылетают за тридцать-сорок минут!
Но разве же вы отступитесь от желания добыть гагару?!
Да никогда в мире!
Чтобы отказаться иметь у себя в кабинете такое прекрасное чучело?
А разве не приятно будет вам подарить жене шкурку с гагары?
Убить двести-триста гагар, снять с них шкурки (у гагар очень крепкая шкура и густой-прегустой пух!) — такое получится оригинальное тёплое пальто, что ни у кого в мире такого не будет!
И я могу даже побожиться, что ни у кого в мире такого пальто не было и не будет!
Выстрелив все свои тридцать патронов, вы бегом в хату, к своему запасу.
Прибежали — набили патронташ, взяли два десятка в карманы — снова бегом на озеро.
Хозяйка к вам:
— Мо'б пообедали! Я борща с карасями наварила!
— Потом... Потом! — бросаете вы. — Гагара!
Подбегаете к озеру, а гагара, голубушка, плавает себе да плещется, пёрышки свои клювом перебирая.
Посмотрит на вас и будто вот-вот скажет:
— Приготовились! Начали!
Она уже отдохнула и готова снова играть с вами в охоту.
Начинается снова:
— Бабах из правой! — нет гагары.
— Бабах из левой! — нет гагары.
Выстрелив вторую порцию патронов, снова бежите в хату, снова берёте патроны...
Взять сразу все патроны к озеру — никогда вы их не возьмёте, потому что вы твёрдо убеждены, что вот этим уже выстрелом вы обязательно гагару подстрелите!
Можно даже антракт сделать — и вы отдохнёте, и гагара отдохнёт. Так вот, туда-сюда бегая и в гагару стреляя, вы и проводите целый день в охотничьем запале и напряжении.
А кроме того, поедете домой без тяжести, лёгеньким и весёленьким... Грустить оттого, что вы не подстрелили гагару, — не грустите, и на следующий год она ещё прилетит и ещё даст вам один, а если захотите, то и несколько дней напряжённой и горячей охоты!
Да ещё имейте в виду, что вы одновременно проверяете при этом, как вы стреляете.
Вы чудесный стрелок, потому что вся дробь ложится как раз именно на том месте, где только что была гагара.
Вы не промазали!
А это тоже чего-нибудь да стоит!
А можно ли вообще подстрелить гагару?
Можно!
Ну, хорошо, — я уже открою вам этот секрет.
Видите, в чём дело: гагара очень наблюдательная птица.
И очень зоркая, — видит она шагов на сто так, как нельзя увидеть в самый усовершенствованный бинокль.
Вот она плавает и будто совсем не обращает на вас никакого внимания...
А на самом деле одним глазом аж просверливает вас, все ваши малейшие движения.
И особенно внимательно следит за вашим пальцем, который лежит на "собачке".
И только он нажимает, — даже ещё только шевельнётся, чтобы нажать "собачку", она — хоп! и уже под водой.
А ныряет она, как молния!
Основная ваша задача, чтобы подстрелить гагару, — не дать ей заметить, когда именно вы нажимаете "собачку".
Как это сделать?
Накрыть курки картузом — не будете видеть мушки.
Делается это так: вы становитесь к гагаре спиной, будто совсем не обращая на неё внимания, ружьё лежит у вас через плечо, в левой руке у вас небольшое зеркальце, и вы через это зеркальце целитесь.
Гагара думает, что вы пудритесь или вообще туалетитесь.
А вы, через зеркальце прицелившись, — бабах!
— И есть гагара!
Какая же радость, что у вас в руках настоящий Colymbus (Колимбус), 75 сантиметров длиной, крыло у него 38 сантиметров, а хвост — 6 сантиметров.
Вы сразу снимайте с него шкурку.
Есть его нельзя, потому что он сильно отдаёт рыбой!
Но зато нигде так, как в гагарьей шкурке, не размножается моль!