Старый Хараб, хозяин гостиницы, в которой я всегда нанимаю номер, приезжая в Белую Церковь на купание, человек чрезвычайно скупой. У него на углу квартала есть немалая каменная гостиница; по одну сторону гостиницы ему принадлежит двухэтажный дом, и по другую сторону гостиницы, в переулке, он имеет еще два дома. Гостиницу с заездом для коней держит в аренде небогатый, но честный еврей Мошко.
Однажды Хараб приходит ко мне в номер, что для меня было чрезвычайным знаком почтения, за два дня до годовой ярмарки в местечке. Я прошу его садиться возле стола и сам сажусь, но он не садится и стоит.
— У нас через два дня ярмарка. Не можете ли вы одолжить на несколько дней 10 карбованцев? Мне очень нужны деньги на одно дело на ярмарке, а я вам отдам через несколько дней, — просит он меня.
У меня не было десяти карбованцев, а оставался червонец, то есть 15 карбованцев. Я даю ему червонец и говорю, что одалживаю, но вы принесите мне сейчас сдачи 5 карбованцев.
— Хорошо! — говорит хозяин. — Как разменяю, так и принесу вам.
Я жду сдачи, а Хараб не несет. Настала и ярмарка на самого Спаса, уже и ярмарка прошла, и несколько дней минуло, а Хараб не возвращает сдачи с червонца, да и остальной части займа. А тем временем день идет за днем, и после Пречистой мне надо ехать в Киев. Я встречаю Хараба и напоминаю ему о деньгах. Он отвечает, что вскоре достанет деньги и сразу принесет мне.
Но дни проходят. Мне уже пора думать о дороге, да и нужно было заплатить портному за починку. Портной человек бедный и семейный. Я хорошо знаю, что ему нужны деньги на всякую потребность в портняжном деле и на харч для семьи. Посылаю его к Харабу, чтобы он настоял и пристал к нему, но я заметил, что он не решается нанести визит в жилье старого богача. Вижу я, что бедный портной мнется, переминается, а дальше говорит:
— Идите вы к нему сами, потому что он мне отродясь не даст денег. Это такой скряга, такой скупердяй, что он, может, и вам не отдаст денег.
Приходится мне снова идти к Харабу, и я рассказываю ему о портном, но Харабу, кажется, было совершенно безразлично и до портного, и до меня самого.
— Вот я завтра непременно принесу вам деньги, — говорит он мне, и я был вынужден заплатить почти последние деньги портному, потому что осталось только на дорогу до Киева.
Наконец остался один день до выезда. Я напоминаю Харабу, что мне завтра нужно выезжать и мне надо взять у него свои деньги, потому что если он не отдаст мне деньги, то я должен буду сидеть в Белой Церкви и ждать, пока он вернет мне одолженные деньги. Но прошла ночь, прошло и утро. Я заранее перед выездом иду обедать в ресторан, а Хараб словно куда-то делся и исчез из дому. Уже номерной запаковал мои пожитки, а сторож уже позвал извозчика, который уже подъехал к воротам и ждет меня. Только тогда Хараб появился, отдает мне деньги ассигнациями и сует два столбика на два карбованца медяками по 5 копеек, завернутыми в бумагу. Я говорю, что эти медяки мне некуда спрятать, и прошу, чтобы он дал мне два серебряных рубля. И только тогда арендатор гостиницы подошел к дрожкам, дал мне два серебряных карбованца, а себе взял медяки и шепчет мне потихоньку:
— Этот скряга ходил вот сейчас в банк и получил проценты за свой капитал, вложенный в здешний банк, и вот только недавно принес вам деньги. Это такой скупердяй, что его вторая жена не выдержала, бросила его и вернулась к отцу в местечко Володарку.
1914 год.