Рассказ
Старый Мотуз — человек зажиточный и гоноровитый. Он выплатил деду Грицаю триста карбованцев за его половину поля и распоряжался тем полем еще при жизни Грицая. То поле должно было перейти к Мотузу после смерти Грицая и Грицаихи. Говорят, что Грицай занял у Мотуза чуть не тысячу карбованцев, потому что ничего не делал, только целый год со своей бабой пил да гулял.
Мотуз задумал женить своего сына Дмитра. Дмитро был парень красивый лицом, чернявый, длиннолицый, высокий и стройный станом. Он очень нравился девушкам: девушки липли к нему, как пчелы к меду. Уже давненько он топтал тропинку к Ульяне Редьковне. Редьковна была с лица хорошенькая, белая, белокурая, с ясными голубыми, немного выпуклыми большими глазами. Она немного походила на панянку, была проворная и живая, любила задирать парней. Она первая зацепила и Дмитра.
— А что, сын! — говорил Мотуз Дмитру. — К кому будем старостов слать? Надо тебе в эти мясницы жениться.
— К Ульяне Редьковне пошлем старостов, — отозвался Дмитро.
— К Ульяне Редьковне? Чтобы я взял себе в невестки Редьковну? Ее отец служил наймитом. Не хочу я родниться с наймитами. Разве это годится? Неужели в селе нет красивых девушек? Хвалить Бога, имею своей земли довольно, а умрет Грицай, так и заберу его половину поля. Пошлем старостов к Якилине Бондаревне. Бондаренко — вот это человек! Бондаренки хозяева от отца, от деда. С такими не стыдно родниться. А с наймитами я не сяду за стол хлеб есть да по чарке пить. Бери Якилину.
Сын задумался. Жаль ему было бросать и Ульяну. Он давно уже любился с ней. Он знал, что Ульяна уже забеременела, знал ее нрав, знал, что она горячая, сердитая и что от нее трудно будет отделаться. Но и Бондаревна была красивая, чернявая, румяная, с черными ясными глазами, хороша собой, хороша и нравом. Навязчивая Редьковна уже немного надоела ему. Дмитро задумался.
— О Редьковне нечего и думать! И из головы себе выкинь ее! — часто говорил отец сыну. — Отродясь не приму я ее в свою хату за невестку.
Воспротивилась и старая Мотузиха. Она не любила ни Ульяниной матери, ни ее отца, ни ее бабки, старой Горовихи, за то, что они были уж слишком охочи до разговоров и осуждения.
Дмитро начал топтать тропинку к Бондаревне, начал присматриваться к ней, и Бондаревна очаровала его черными глазами. После Покрова Дмитро пошел со старостами к Бондаренко. Якилина подавала старостам рушники. Услыхала об этом Ульяна — сама не своя стала. Ульянина мать встревожилась: жаль было и богатого зятя, жаль было и дочери. Брал и стыд старую, что не доглядела за дочерью... Ульяна плакала и сердилась. Встретилась она с Дмитром и начала укорять его. Дмитро и говорить с ней не захотел.
— Постой же ты, вражий сын! Коли ты отрекся от меня, то я тебе не позволю насмехаться надо мной, — говорила Ульяна матери и своей бабке. — Мама! Как станет Дмитро под венец с Якилиной, то я пойду в церковь и перед попом, и перед всеми людьми расскажу, что он мне клялся и божился, что будет меня сватать. А если Дмитро меня не послушает, то я столкну Якилину с рушника, а сама стану на рушник. Пусть поп венчает меня с ним.
И мать, и бабка уговаривали Ульяну не делать этого, но Ульяна их не послушала.
Уже и в церкви трижды огласили заповедь.
Настало воскресенье, в которое Дмитро должен был венчаться с Бондаревной. Боярин расстелил посреди церкви рушник. Дмитро стал на рушник, как вдруг глядь! — из-за девушек-дружек выскочила Редьковна и смело стала на рушник рядом с ним. Якилина взглянула на нее и побледнела лицом, Дмитро стоял ни в сих ни в тех. Боярин потихоньку взял Ульяну за руку и свел ее с рушника. Якилина стала на рушник. Ульяна вырвала руку, зашла позади Якилины и толкнула ее в спину изо всей силы. Якилина чуть не упала на аналой.
В церкви поднялся гомон. Люди зашевелились. Ульяна стояла на рушнике рядом с Дмитром. Из алтаря вышел священник. Он уже знал, что выйдет какая-то притичина: Ульянина мать приходила к нему жаловаться на Дмитра, но он не ожидал, что Ульяна устроит такой глум в церкви при людях.
— Дмитро, хочешь ли ты брать Ульяну? — спросил у него батюшка.
— Нет, не хочу.
— С кем же ты думаешь венчаться? — спросил батюшка.
— С Якилиной Бондаревной, — сказал Дмитро.
— Не венчайте его, батюшка, с Якилиной, потому что он обещался меня сватать. Он меня обманул, он меня обесчестил! — говорила Ульяна, не сходя с рушника.
— Кого ты хочешь брать: Ульяну или Якилину? — снова спросил батюшка у молодого.
— Якилину, — отозвался молодой, уставив глаза в помост; ему было стыдно.
— А ты, Якилина, по доброй воле станешь под венец с Дмитром? — спросил батюшка.
— По доброй воле, — едва отозвалась Якилина.
— Сойди, Ульяна, с рушника! Здесь не твое место! — сказал батюшка Ульяне.
— Батюшка! Я не сойду. Здесь мое место, потому что я уже с ним позналась. Пусть со мной венчается, — смело сказала Ульяна.
— Выведите ее из церкви! — махнул батюшка боярам. — А кто же тебе виноват! Разве ты малое дитя, что тебя всякий может дурить.
Бояре взяли Ульяну за руки и вывели из церкви. Она и слезы не пустила из глаз, только была красная лицом и будто пылала огнем.
Баба Горовиха рассказывала, что уже когда везли Якилину к молодому мимо Редькиного двора, тогда Ульяна аж заплакала и стала убиваться.
Через полгода и Ульяна повенчалась с другим. Парень тот был красивый, высокий, белокурый, полный, только голова у него была немного велика. Ульяна забыла про Дмитра. Но и Дмитру батюшка прочитал добрую молитву за то, что он предал бедную девушку.
— Господи! Какие теперь девушки настали! — говорила потом Ульянина бабка Горовиха. — Сколько мы ни уговаривали Ульяну, а она все свое: пойду да стану с Дмитром на рушник! Пойду да и пойду! Пусть меня с ним венчает поп, — так рассказывает бабка и смеется.
Но ходит по селу слух, что и Горовиха смолоду скакала в гречку и была в этом похожа на свою внучку.
1910 года.