Ю. В. Шумскому
Благородное животное — дикая коза.
Благородна и своей статью, когда, стройная и нежная, стоит она среди кустов орешника или на зелёной цветуще-пахучей поляне нашего чарующего леса, или когда, спустившись к Суле, к Роси, к Горыни, грациозно наклонившись, студёную воду пьёт.
Благородна и в стремительном вихре-полёте, когда, испуганная, не бежит, а стелется над кустарником, над кустами или между дубо-клёно-ясеневыми стволами...
А ещё благороднее она тем, что через неё и благодаря ей можно выявить очень несимпатичную породу рода человеческого, ту породу, что позорит почётное звание охотника — человека, которому есть название браконьер. Браконьер — это, собственно говоря, человек только сверху: у него, если начинать снизу, — две ноги, брюхо, грудь, две руки, морда, баньки, голова и картуз или шляпа на голове.
В баньках (у людей эти штуки называются — глаза) нет ни радости, ни печали, одни только хитрости. У людей глаза смотрят, а баньки у браконьера — бегают.
Сердца у браконьера нет. Вместо сердца у него мешочек из мышц. Мешочек этот у него специально для того, чтобы очень сильно колотиться, когда кто-нибудь тюкнет.Вот это и есть — браконьер.
Так ещё раз говорим: дикая коза помогает выявлять среди людей этих выродков-браконьеров, хоть и платит за это своей жизнью.
На дикую козу охотиться запрещено.
Только с особого разрешения можно отстреливать в определённое время самцов-козлов, а браконьеру закон не писан, он идёт в лес и истребляет и козлов, и козочек, и маленьких козляточек.
Нам никогда не приходилось видеть браконьера за его подлой работой, но мы представляем себе, как может лупить он своими баньками, когда козочка смотрит на него своими печальными-печальными, полными слёз глазами и умирает...
И какая школа, что её благородство не позволяет ей плюнуть этому зверю меж его банек?!
Браконьер — хитрющая бестия.
Юрий Васильевич Шумский, чудесный артист и замечательный охотник, — кое-кто, например, говорит, что он охотник лучше, чем артист, кое-кто того мнения, что из него, наоборот, артист куда лучше, чем охотник, а мы — такого взгляда, что если он такой охотник, как артист, то действительно он прекрасный охотник, — так Юрий Васильевич рассказал нам такую историю.
— Зашёл, — говорит, — как-то ко мне земляк.
— Приезжайте, — просит, — да и приезжайте к нам в Дзвонковое поохотиться. А то почему-то всё время в степях Украины охотитесь.
Собрались мы компанией и поехали. Поехал, — говорит Юрий Васильевич, — я и со мной Платон Кречет, Галушка и звонарь Квазимодский из собора Парижской богоматери. Приехали мы в Дзвонковое, остановились у земляка, перекусили — и сразу в лес. Только вошли в лес, как вдруг — бббах! — и недалеко. Мы туда. Глядь: на полянке кто-то возле убитой дикой козы возится. Я как крикну:
— Стой!!
Вы же сами понимаете, что делается с браконьером, когда он услышит "стой!" Это на него так влияет, как кнут на рысака. Он за козу и — в долгую. Мы за ним! Все вчетвером! Галушка с Квазимодским немного отстали, а я и Кречет по пятам за ним. Прибегаем в село, заметили, в какую хату он вскочил. Вбежали и мы в его хату, ну, может, минуты через три после того, как вскочил он.
— Где коза? — спрашиваем.
— Какая коза?
— Дикая коза, которую ты в лесу только что убил?
— Да я и в лесу не был!
Жена его над колыбелью стоит, наклонилась, ребёнка кормит.
— Люди добрые, — отозвалась жена, — да он из хаты никуда не выходил!
Мы искать. И в печи, и на печи, и под полом, и в миснике, и за мисником, и в помойнице, и в дёже, и в сенях, и в каморке — нет!
Мы и в кладовой, и в хлеву, и в свинарнике, и под свинарником — нет! Подбежали Галушка со звонарём Квазимодским, — да все вчетвером по всем углам, по всем закоулкам.
Облазили всюду, где можно и где нельзя — нет!
Вошли мы в хату, отдохнули и снова к хозяину:
— Где?
— Да чего вы, — говорит, — ко мне пристали?! В лесу я не был, никакой козы я не убивал!
Тогда я уже к нему ладком:
— Слушай, — говорю, — человек! Собственными же глазами все мы видели, что козу ты убил, что с козой ты домой бежал и с козой в хату вскочил! Где она, говори!
— Да это вы ошиблись! Это, может, сосед, а не я! Я дома сидел!
— Нет, — говорю, — не сосед, а ты!
Да, уже вы знаете, и злость меня берёт, да и любопытство распирает: где можно козу так спрятать?! Мы же всё облазили и не нашли.
Тогда я ему говорю:
— Слушай, дядька! Даю тебе слово, что никому ничего не скажем, ничего тебе не будет, коза останется тебе, — скажи, где ты её так спрятал, что мы найти не можем? Где?
Он долго думал, да и говорит:
— А ничего не будет?
— Да ничего! Слово даю!
Тогда он к жене:
— Покажи!
Жена его отстранилась от колыбели:
— Вот она! Я её грудью кормлю!
Подходим: действительно, лежит в колыбели небольшая дикая коза, над которой в скорбной материнской позе всё время стояла браконьерова жена.
— Вот такие браконьеры! — закончил рассказ Юрий Васильевич Шумский.
Хитрющая бестия — браконьер. И вредная бестия — браконьер.
Но всё же и с ним бороться можно.
Возвращаясь однажды с охоты, зашёл я по дороге к давнему моему знакомому Максиму Тудистрибни передохнуть да молочком подкрепиться.
Давно уже, лет, наверное, пять, я Максима не видел. Зашёл. В хате одна Максимова жена.
— Здравствуйте, — поздоровался я.
— Здравствуйте! Давненько вас не слыхать!
— Занеколилось, — говорю. — А Максим же, — спрашиваю, — где?
— В оборе возится. Сейчас войдёт!
— Нельзя ли, — спрашиваю, — у вас молочка?
— Э! Молочка?! "Не выдоили бычка!" — отвечает Максимиха.
Удивился я крепко: такая всегда приветливая женщина, и нате вам!
А она ко мне:
— Нет, — говорит, — молочка! Коза корову съела!
— Как?
— А так! — говорит.
И вот входит в хату Максим.
Поздоровались.
— Давненько, — говорю, — вас не видел, Максим! Меня работа не пускала, а вы же в городе бываете, почему не заходили? Раньше, бывало, частенько наведывались!
А жена от печи:
— Козу охотил!
Я сижу и ничего не понимаю.
Максим махнул рукой:
— Та!
— Что такое, — спрашиваю, — Максим? Расскажите!
— Три года дикую козу охотил! — снова махнул он рукой.
— Три года? Как это — "три года"?
— А так.
— С ружьём?
— Да где там с ружьём!!
— А с чем?
— С изоляцией.
Да и рассказал мне Максим такую историю:
— Пошёл я с ружьём в лес, может, думаю, где зайца подниму. Вышел на Лычакову поляну, глядь! — а передо мной, ну, не дальше, чем до кладовой, стоят две и смотрят на меня. Тут у меня как затрясётся! Не выдержал: приложился — ббах! — одна на месте! А другая убежала! Я бегу к ней и света под собой не вижу! Прибежал, снимаю ремень, путаю ноги! А руки дрожат, а ноги дрожат! Ничего и не вижу, ничего и не слышу! Как вдруг кто-то по затылку мне как шарахнет, так я своим лбом об козий только — лусь! А в глазах огоньки только — блись! блись! блись! Очнулся, а передо мной лесничий. Ну, дальше сами уже знаете: суд и три года с изоляцией!
— С изоляцией да ещё и без коровы! Потому что пока его три года за козой носило, я и корову продала! Охотник! — добавила с нажимом Максимиха.
— И ружья нет? — спрашиваю.
— Да на лихую годину это ружьё?! Если и пойду когда-нибудь на козу, то только с женой и только на Житний базар!
— Научило одного браконьера, — подумал я сам себе. Можно их всех, браконьеров, научить, надо только как следует за это дело взяться.
Охотятся на дикую козу большей частью загонами, гуками. Облавой, одним словом. Делается это с разрешения соответствующих организаций, когда проводится так называемый отстрел козлов-самцов.
Для охотника трудности охоты на козу заключаются в том, чтобы не ошибиться и не бахнуть вместо козла козу-самку.
— Ну а как ты его в лихую годину разберёшь, когда оно мимо тебя не бежит, а стелется, летит и на мушке оно у тебя одно мгновение, — скажите, как ты разберёшь, коза это или козёл?! Привирают те охотники, которые говорят:
— Я, мол, никогда не ошибусь! — с грустью говорил мне как-то прекрасный, опытный, уже старый охотник. — Ну, и случаются, конечно, конфузы, когда вместо козла смотрит на тебя печальными глазами козочка... Очень неприятное да к тому же ещё и криминальное дело!
Единственный, по нашему мнению, способ не ошибиться, коза мимо тебя летит или козёл, — такой.
Когда вы заметите, что где-то в кустах что-то шелестит, вынимайте кусочек хлебца и, протягивая его в руке, кричите:
— Киз-киз-киз-киз!
Она, конечно, остановится.
Вы сразу же спрашивайте:
— Ты коза или ты козёл?
Она сразу же вам:
— Я — коза! А козёл позади меня летит! Туда смотри!
Ворон тут считать нельзя! Диалог с козой должен быть стенографический, иначе потеряете козла.
Случаются случаи, что козёл, остановившись на ваш зов — киз-киз! — станет перед вами и, чтобы вас обмануть, мекнет басом:
— Я — коза!
Но в это время вы успеете заметить у него рожки и бородку, если он не побреется. А есть и вообще козлы без бороды и без рожек! Тогда уже смотрите туда, куда вам ближе!
И бабахайте!
Убить козла — это целое событие в жизни каждого охотника.
Случалось и мне убивать.
— Заходите, — пригласил меня добрый мой знакомый и старый охотник, — завтра ко мне! Дикого козла подстрелим! Разрешение имею!
Я зашёл, зарядив ружьё "четырьмя пулями".
— Ружьё, — говорит мой знакомый, — пока что разрядите и повесьте, да идите сюда и садитесь, поговорим!
Чтобы долго не разговаривать, — убил я тогда чуть ли не целое здоровенное блюдо дикого козла! Ох, и вкусная же дичь! Хозяйка уже аж морщиться начала! А я бью, а я бью!
Какое же благородное животное — дикая коза! И в лесу, когда стоит, и когда она летит-стелется, и когда она браконьера выявляет. Благородна она и на блюде!
1946